Вернувшись в свою комнату (охранники смотрели на меня теперь с суеверным страхом), я не могла уснуть. Возбуждение от ночной битвы медленно сменялось ледяной усталостью и тревожной мыслью: «Он сказал спасибо, но в его глазах осталась сталь подозрения. Он ещё не верит мне. А значит, я всё ещё на шаг от темницы».
...Кахур в своих покоях смотрел на свою печать, которая всё ещё излучала лёгкое, назойливое тепло. Он думал не о её глазах в момент концентрации, а о хронологии. Она почувствовала опасность до того, как стражи у его дверей пали. Как? Через связь? Или потому что знала, когда должна начаться атака? Тени использовали образ его отца — его самое больное, самое уязвимое место. Кто, кроме жрецов, мог знать, как глубоко это его ранит? А жрец Хемиа привёл её...
«Она — ключ, — думал он, сжимая кулак так, что костяшки побелели. — Но ключ от чего? От спасения? Или от собственной темницы, в которую она меня запрёт? Спасибо, что пришла... Но что, если ты пришла именно для того, чтобы я сказал эти слова?»
Он погасил светильник, погрузив комнату во тьму. На этот раз он бодрствовал, прислушиваясь не к шорохам в камне, а к тишине внутри себя, пытаясь уловить в ней эхо чужого присутствия — эхо Элис. Было ли в нём что-то, кроме настороженности и этого проклятого, необъяснимого притяжения?
А где-то в другом крыле этого же огромного дворца, в роскошных гостевых покоях, отведённых для семьи невесты, царила иная тишина — не тревожная, а напряжённая, выжидательная. В комнате, слабо освещённой одной глиняной лампой, стояли двое.
Мену, помощник номарха, чьё сухое, аскетичное лицо казалось высеченным из известняка, совершал свой доклад. Он говорил тихо, но чётко, обращаясь к сидящей в кресле Ясмине. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к язычку пламени, будто читала в нём судьбу.
— Всё спокойно, госпожа, — начал он. — Если не считать ночного происшествия в покоях номарха. Была поднята тревога, усилена охрана как у его дверей, так и… у комнаты чужестранки. Подробности скрыты. Никаких раненых или погибших не объявлено. Ясмина не подняла глаз.
Ясмина медленно подняла глаза. В них не было ни страха, ни удивления — только холодный, отточенный интерес.
— И как наш номарх после этого?— спросила она, и в её ровном голосе прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка.
— Задумчив, — ответил Мену, делая едва заметную паузу. — И более сосредоточен. Он держит её ближе, но не как почётную гостью. Как… инструмент, чьи свойства начали проявляться неожиданным образом.
Свадьба, — он произнёс это слово с особым, бесстрастным весом, — приближается. Масштабное событие. Много гостей, много суеты. И, следовательно, множество возможностей для… непредвиденных обстоятельств.
Ясмина откинулась на спинку кресла, и тень скользнула по её безупречному лицу.
— Да. Большое событие. Я, конечно, буду в центре внимания. И прослежу, чтобы всё шло по плану. — Она сделала паузу, и следующий вопрос прозвучал тише, но острее. — А жрец Хемиа?
Мену почти незаметно скривил губы.
— Жрец излучает уверенность. Как человек, чей ритуал идёт… пусть и не совсем по изначальному сценарию, но в нужном ему направлении.
Ясмина молчала.
Мену поклонился и бесшумно удалился, растворившись в полумраке коридора, оставив Ясмину наедине с её мыслями и отблеском пламени в драгоценных камнях.
Глава 7. Узел, в котором запутались все
Если бы меня спросили, какое самое нелепое мероприятие в истории человечества я посетила, я бы, не задумываясь, ответила: собственная (потенциальная) казнь, замаскированная под свадьбу, на которой мужчина , который тебя интересует , женится на другой. Но сначала — утро.
Меня разбудили не на рассвете, а когда солнце уже вовсю золотило каменный пол в моей клетке. Нефрет вошла не одна. За ней, словно воплощенная тишина и прохлада, появилась Ясмина.
— Оставь нас, — мягко сказала она Нефрет. Та, бросив на меня испуганный взгляд, скрылась.
Я села прямо.
Ясмина вошла и, не говоря ни слова, медленно обвела взглядом комнату, а затем — меня. Её взгляд был тяжёлым, оценивающим, как будто она осматривала не пленницу, а неудачную покупку, которую принесли во дворец по ошибке.
— Так вот ты какая, Элис Рейн, — наконец произнесла она. Голос был ровным, безразличным. — Необычно. Похожа на одну из наложниц моего отца. Её продали в Куш год назад.
Она сделала паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе.
— Мой отец и я потратили очень много сил на то, чтобы этот брак стал реальностью. — Она слегка наклонила голову. — Ты появилась здесь несколько дней назад. У тебя нет ни имени, ни рода. У тебя есть только странная магия.