Ясмина приблизилась на шаг. От неё пахло холодным цветочным ароматом.
— И вот что я тебе скажу, Элис. Если сегодня в храме что-то пойдёт не так… — она мягко поправила складку на моём плече, и её прикосновение было холодным, как металл, — …то мой отец найдёт способ убрать тебя. Не магией. Не ядом. Просто… исчезнешь. Как та нимфа с зелёными глазами. Поняла?
Она не ждала ответа. Уже разворачиваясь к выходу, бросила через плечо:
— Приятного дня на свадьбе. — На её губах дрогнул подобие улыбки. — Советую восхищаться ритуалом. Со стороны. И очень, очень тихо.
Она уже взялась за ручку двери, но на мгновение задержалась, будто вспомнив о чём-то незначительном.
— И, Элис? — её голос снова стал мягким, почти участливым. — Постарайся не упасть в фонтан. В этот раз рядом может никого не оказаться.
Дверь закрылась за ней.
Дверь закрылась за ней. В комнате остался только запах лотоса и ощущение лёгкого, аккуратного лезвия, приложенного к горлу..
Процесс «подготовки» был пыткой. Меня облачили в платье из тончайшего белого льна, но поверх набросили накидку цвета пепла — не чёрную, но и не праздничную. Цвет неопределённости. Цвет посторонней.
— Почему не золото или синий? — спросила я, глядя на своё отражение.
— Так велел жрец, — тихо ответила Нефрет. — Вы — свидетель от богини Маат. Наблюдатель. Вы… вне праздника.
Вне праздника. Вне его судьбы. Идеальная формулировка.
В храм меня привели одной из первых и поставили в сторонке, у колонны, откуда открывался вид на алтарь. Зал постепенно заполнялся знатью, жрецами. Воздух гудел от приглушённых разговоров. Я искала в толпе Кахура, но его ещё не было. Зато увидела Ясмину — она стояла у самого алтаря, безупречная и спокойная, как будто утреннего разговора не было. Её отец, красный от важности, толкался рядом.
И тут ко мне, словно из воздуха, материализовался Карет. Он был в парадной тунике, но его улыбка оставалась прежней — лукавой и весёлой.
— Ну что, свидетельница? Готова к самому скучному действу в твоей жизни? — прошептал он, пристраиваясь рядом у колонны.
— Если бы, — вздохнула я. — Мне обещали драму, интригу и необратимые последствия.
— О, всё это будет, — Карет кивнул в сторону алтаря. — Смотри, вот и главный актёр.
В дверях храма появился Кахур.
Он шёл один, без свиты, и казалось, тишина падала перед ним, как покров. Парадные регалии — золотой пояс, пектораль — делали его только больше, суровее. Его лицо было маской. Но когда он проходил мимо нашей колонны, его взгляд — быстрый, острый — зацепился за меня. Всего на долю секунды. В нём не было ничего личного. Только контроль. Проверка: на месте, под присмотром, не создаёт ли проблем.
— Он сегодня похож на человека, который идёт не под венец, а на плаху, — философски заметил Карет.
— Может, он просто знает что-то, чего не знаем мы? — предположила я.
— О, он всегда знает что-то, чего не знаем мы, — усмехнулся Карет. — В этом вся его прелесть. И проклятие. Ну, мне пора на своё место. Не скучай. И… если увидишь, как нити начинают трепетать, — он сделал многозначительную паузу, — постарайся не дернуть за самую яркую. Хотя, кто я такой, чтобы давать советы оракулу? – он подмигнул и растворился в толпе, оставив меня с неприятным предчувствием.
Ритуал начался. Гипнотический поток слов, жестов, дыма. Хемиа руководил действом. И я видела.
От Кахура и Ясмины тянулись искусственные, церемониальные нити. Бледные, правильные. А от меня к Кахуру — одна, но живая, золотая и пульсирующая. Она мешала всей картине. Она была правдой в мире лжи.
Я увлеклась разглядыванием переплетение нитей, как вдруг увидела чёрную нить. Она шла не из толпы, а откуда-то из-за алтаря, от тени. Она несла в себе не атаку, а искажение. Кто-то хотел не сорвать обряд, а извратить его.
Хемиа поднял ритуальный нож для «связывания судеб». Воздух дрогнул. Низкий гул прокатился по залу. Мои браслеты взвыли.
Чёрная нить метнулась, целясь в золотую связь между мной и Кахуром, пытаясь перекрутить её, слить с церемониальной нитью Ясмины в нечто уродливое.
Инстинкт сработал. Я не думала. Я защищала единственную настоящую вещь в этом кошмаре. Я рванула своей силой, чтобы отбить чёрное щупальце.
Но в этот миг Ясмина, стоящая неподвижно, едва заметно отшатнулась — как будто от внезапного порыва ветра. Её движение было неестественным, слишком точным. Как будто она не уклонилась от толчка, а сама подставилась под него, расчётливо сместив баланс. Её собственная бледная нить дёрнулась и встала на пути моего защитного импульса.