— Мену? — спросил я, меняя тему.
— Составляет списки, — усмехнулся Карет. — Списки ущерба, списки возможных союзников Ясмины, списки твоих промахов за последние пять лет. В общем, счастлив как никогда. Он теперь чувствует себя пророком: «Я же предупреждал о чужеземном влиянии».
— Пусть составляет. Завтра утром я объявлю совету о новом союзе. О союзе, благословленном самой Маат через её Сфинкса. О защите нома от скрытых угроз. — Я говорил, выстраивая логику, которой сам не верил до конца. Но другого пути не было. Нужно было превратить катастрофу в победу. Хотя бы на словах.
— Великолепная речь, — сказал Карет. — Жаль, Хемиа не сможет её произнести. Он в храме. Говорят, молится.
Хемиа. Жрец, который привёл её, который знал, который всё это и подстроил.
Я почувствовал, как печать на груди дрогнула, отозвавшись на всплеск гнева. Не сейчас. С ним разговор будет позже. Отдельный. Без свидетелей.
— Усиль охрану, — приказал я. — Вокруг дворца. Вокруг её комнат. Моих комнат, — поправился я. — Никто не входит и не выходит без моего личного приказа. Особенно слуги отца Ясмины. И… проследи, чтобы к ней прислали Нефрет. Ту служанку из храма.
Карет поднял бровь.
— Забота? После такого тёплого приёма?
— Она знает её. И та, кажется, ей доверяет. Мне нужны уши в той комнате, Карет. Не только у двери. Нужно знать, что она думает. Что планирует.
— Становится интереснее, — Карет кивнул, и в его глазах снова вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Значит, игра продолжается. Только теперь противников стало больше, а некоторые … связаны одной цепью. Буквально.
Он ушёл, оставив меня наедине с холодом кабинета и жаром собственных мыслей.
Я подошёл к столу, поднял пектораль. Амулет на обратной стороне, тот самый, что когда-то носил отец, был холодным. Но под подушечкой пальца я чувствовал глухую пульсацию — отзвук того, что горело на запястье у неё.
«Что ты со мной сделала?» — мысль была обращена не к богине, не к судьбе. К ней. Зелёноглазой чужестранке, ворвавшейся в мой мир и перевернувшей его с ног на голову.
Я вышел из кабинета и направился не в покои, а на северную террасу. Туда, где ветер с пустыни был особенно резким, сбивающим дух. Город внизу лежал в ночной тишине, но я знал — за закрытыми дверьми кипели разговоры. О моём безумии. О колдовстве. О том, что номарх попал в сети иноземной ведьмы.
Пусть говорят. Завтра я заставлю их говорить по-другому.
Стоя у парапета, я вдруг почувствовал… прилив тепла. Не от ветра. Изнутри. Лёгкую, едва уловимую рябь тревоги, что была не моей. Она исходила от печати, от связи.
Я обернулся и посмотрел в сторону своих — её — покоев. Окна были тёмными.
Что она делала там? Плакала? Проклинала меня? Пыталась сорвать эти проклятые браслеты?
Желание вернуться туда, вломиться, потребовать ответов, схватить её за плечи и трясти, пока не пойму, кто она такая — ударило с новой силой. Но вместе с ним пришло и другое воспоминание. Как она стояла, откинув голову, с вызовом в глазах, когда я кричал на неё. Как её тело ответило на мой поцелуй, прежде чем разум нанёс ответный удар.
Я ненавидел эту слабость. Ненавидел ту часть себя, что откликалась на неё не как правитель на угрозу, а как мужчина на женщину.
С пустыни потянуло ледяным ветром. Скоро рассвет. А с рассветом начнётся новая битва. Не с теневыми монстрами из прошлого, а с живыми, земными последствиями моего провала.
Я последний раз взглянул на тёмный силуэт дворца, на окно её комнаты.
«Ты хотела быть в центре этой истории, Элис Рейн? — подумал я, и мысль была полной горечи и странного, извращённого предвкушения. — Что ж, поздравляю. Теперь ты в самом его эпицентре. И мы посмотрим, кто из нас сгорит в этом огне первым».
Я развернулся и твёрдыми шагами направился готовиться к войне. К войне, которая начиналась не на границах нома, а в стенах моего собственного дома. И мой главный противник, мой пленник и моя навязанная судьба, ждала меня там, за дверью, запечатанной нашими общими ожогами.
Глава 9. Зеркало для принца
Отец Ясмины не стал ждать рассвета.
Ещё до того, как первые краски зари окрасили восточный небосклон над Нилом, из его резиденции вылетел на взмыленном коне худощавый, как змея, гонец. Не в сторону дома. Не к друзьям. Конь понёс его прочь из Хет-Ка, на север, в соседний ном, где правил человек, чьё имя давно стало синонимом жадности, жестокости и патологической любви к чужим землям. Особенно к тем, на которые у него были старые, заплесневелые от времени обиды.