В послании, зашитом в кожаный кисет у гонца на груди, были сухие, выверенные, как вес гирь на торговых весах, цифры и факты: «Кахур, номарх Хет-Ка, публично нарушил клятву, данную перед ликом богов и советом номархов. Его разум отравлен чужеземной колдуньей, чьё влияние обратило его против собственного народа. Ном Хет-Ка ослаблен внутренним расколом. Трон его правителя шатается. Урожай следующего сезона, а также доходы от медных рудников можно будет... справедливо разделить между теми, кто проявит дальновидность».
Рассвет застал гонца уже далеко за городскими стенами, в пылающем огненными красками ущелье, ведущем к ному Сепат-Уаджит — владениям Птахотепа, дяди Ясмины. Семя войны было посеяно. Теперь оставалось лишь ждать, пока оно даст свои ядовитые всходы.
Я сидела на краю своего или нашего нового? — ложа и пыталась дышать. Руки дрожали. В груди бушевала чужая буря. Это было похоже на то, как если бы тебя засунули внутрь барабана во время салюта и забыли оттуда достать. Каждая вибрация, каждый удар — не твои, но отзываются в каждой клетке.
И ладно бы просто гнев. Нет. Это была целая палитра оттенков бешенства: острый, как бритва, укол предательства (спасибо, Мену, я тебя в списке своих врагов подчеркну жирной чёрной линией), тяжёлая, увязающая усталость и это… это стальное упрямство, которое даже сейчас, сквозь весь этот хаос, чувствовалось как несущая конструкция, каркас. Кахур. Даже в ярости он не сгибался. Он, чёрт возьми, упирался.
«Замечательно, — подумала я, сжимая ладони так, что ногти впились в кожу. — Теперь у меня ПМС на двоих. Только это не предменструальный синдром, а Пост-Магический Стресс. И он круглосуточный».
Дверь открылась, впуская Нефрет с водой и полотенцами. Она взглянула на меня и замерла, как кролик перед удавом. В её широких глазах читалось: «О боги, она сейчас взорвётся или обратит меня в лягушку?».
— Всё в порядке, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, как будто я всю ночь орала. — Просто… адаптируюсь к местной экологии. Эмоциональной экологии. У вас тут очень насыщенная атмосфера.
Она осторожно поставила таз на столик.
— Вам помочь одеться, госпожа? — её голос был тихим, почти шёпотом.
— Думаю, сегодня можно обойтись простым платьем, — я махнула рукой. — Мне кажется, после вчерашнего шоу мой дресс-код «чужеземной колдуньи, укравшей жениха» и так всем ясен. Лучше расскажи, что на кухне готовят, кроме заговоров.
Нефрет покраснела и опустила глаза.
— Говорят… что вы сильны. Что привязали номарха не той магией, какой пугают детей, а… другой. Что он теперь не свой. Что из-за вас война будет.
«Война». Слово упало в тишину комнаты с гулом камня, брошенного в колодец. Я закрыла глаза. Великолепно.
Всего за несколько дней я успела:
а) потерять работу,
б) развалить межвременной портал,
в) сорвать политическую свадьбу,
г) магически женить на себе местного диктатора и
д) стать последней каплей в назревающем конфликте. Эффективность — моё второе имя.
— Не верь всему, что слышишь, — сказала я, вставая. Ноги подкосились, но я удержалась. — Иногда реальность гораздо абсурднее сплетен. И, как правило, в ней меньше злого умысла и больше чудовищных совпадений.
В этот момент в дверь без стука вошёл Хемиа. Он выглядел так, будто его ночью выжали через мясорубку, а потом попытались собрать обратно, но забыли часть деталей. В его глазах не осталось ничего от того спокойного, всезнающего жреца, который нашёптывал мне о судьбе и равновесии. Только голая, холодная паника.
Он выпроводил Нефрет и остался стоять у двери, как призрак, пришедший за долгом.
— Они идут на меня, — прошептал он, и этот шёпот был страшнее любого крика. — Требуют объяснений. Крови. Мне нужны твои глаза, Элис. Найди того, кто держит нити.
Я взглянула на него, и меня захлестнула волна бешенства, острой и едкой. Это он. Он начал эту карусель. Он привёл меня сюда, зная, во что ввязывается.
— А если нить приведёт к Вам, Хемиа? — спросила я, и голос мой зазвучал жёстко, безжалостно. — Что тогда? Я должна буду показывать пальцем на своего благодетеля?
Он закрыл глаза, и в этом жесте была такая усталая покорность судьбе, что ярость во мне на миг схлынула, оставив после себя лишь горький осадок. Мы все были в этой ловушке. Каждый — со своей стороны решётки.
После его ухода я не смогла сидеть в четырёх стенах. Мне нужен был воздух. Пространство. Что-то, что не пахло бы страхом, интригами и моими собственными глупыми надеждами.
Сад встретил меня густым, пьянящим запахом цветущего лотоса. Солнце уже припекало, отполированный камень дорожек отдавал накопленным теплом. Я вышла к небольшому декоративному каналу — узкой полоске воды, отведённой от главного дворцового резервуара. Вода была — тёмной, почти чёрной в тени платанов, и лишь изредка по её поверхности пробегала рябь, будто от падения невидимых камней. Я смотрела на неё, а в памяти стоял тот, храмовый бассейн. Место, где всё началось.