— И не должен узнать… от нас.
Я спустила ноги с ложа. Пол оказался прохладным, гладким, отполированным веками. Каждый шаг отзывался тёплой волной под кожей, будто невидимые нити тянулись куда-то вперёд — туда, где жил человек, к чьей судьбе меня привязали без моего ведома.
— Замечательно, — пробормотала я. — В одном мире меня увольняют, в другом — выдают замуж тайком от жениха и его невесты. Просто фантастический день.
Я вздохнула чуть глубже, чем требовалось просто чтобы дышать. Новый воздух заполнил лёгкие, казался он древним, пряным, полным жизни. Руки слегка дрожали.
— Ладно. Если уж быть чьим-то спасением, хочется хотя бы знать, чей шторм придётся держать.
— Узнаешь, — спокойно сказал Хемиа. — Очень скоро.
Он чуть склонил голову, будто давая мне невидимое благословение.
— А пока — привыкай к телу, к силе и к этому миру. Когда Сфинкс делает первый шаг, пески всегда шевелятся. И мир замечает.
— Предупреждение принято, — ответила я. — Вопрос один.
Он поднял бровь.
— Да?
— Если я случайно сорву вам все тщательно выстроенные планы и переиграю вашу политическую шахматную доску… это будет считаться провалом или успешно выполненной работой?
На этот раз Хемиа тихо рассмеялся — искренне, как будто в этом звуке была вся его надежда.
— Если в конце мир будет цел, а ты — жива, — сказал он, — это будет считаться чудом.
— Отлично, — хмыкнула я. — Значит, должность у меня — «потенциальное чудо». Звучит выполнимо, — сказала, пытаясь включить свой оптимизм.
Я вдохнула горячий, пряный воздух нового мира. Он лёг в лёгкие тяжело, но странно правильно, как будто лёгкие когда-то давным-давно мечтали о таком воздухе.
— Ладно, Нил, храм, боги, амулеты, неудачные браки… — перечислила я. — Давайте смотреть, во что я влипла.
Когда Хемиа вышел, я закрыла глаза, отбросив панику.
Правило первое: наблюдай.
Я сосредоточилась на ощущении «нитей». Не пыталась их увидеть — пыталась определить параметры.
Источник? Кажется, браслеты, но искры шли глубже, в предплечья. Биоэлектричество? Нейронная активность?
Триггер? Сильные эмоции. Концентрация. Хемиа (его «усталость» была ощутима).
На что реагирует? На… намерения? На скрытый смысл? Когда он говорил о номархе, нити натянулись в сторону двери — туда, где, видимо, был дворец.
Голова пошла кругом от новых ощущений … и я сделала первый шаг, где-то далеко от этого зала, за толщей камня и времени, жил человек, который совершенно не собирался жениться на мне.
И абсолютно не подозревал, что боги уже аккуратно, как паук ткёт паутину, вписали моё имя в его будущее.
Глава 2. Город, который дышит песком
Меня не выпустили в большой мир сразу.
Сначала — в малый.
— Медленнее, — хмыкнул Хемиа, когда я чуть не врезалась в дверной проём. — Твоё тело всё ещё привыкает к силе.
— Моё тело привыкает к тому, что пол не из линолеума, а из камня, — буркнула я, цепляясь взглядом за стену.
Он чуть улыбнулся, но промолчал. Надо отдать должное, жрец умел выдерживать паузы так, будто они тоже были частью ритуала.
Мы вышли из зала, где я проснулась, в узкий коридор, и сразу же воздух изменился — сделался плотнее, тяжелее. Потолок тянулся высоко, скрываясь в полумраке; свет падал тонкими золотыми полосами сквозь высокие прямоугольные окна-щели, пробитые в стене так редко, что между ними было больше гадания, чем уверенности в том, куда идёшь.
Камень пола был тёплым — не от батарей, которых тут, к счастью или сожалению, не было, а от самого воздуха, который будто впитывал солнце через стены и отдавал его обратно, медленно и терпеливо. Под ногами ощущалась гладкая, почти маслянистая поверхность — камень полировался веками протоптанных человеческих путей, пока не приобрёл вид покрытия, куда более древнего, чем любой мрамор из каталогов.
Стены шли правильными, почти идеальными линиями, украшенными геометрическими узорами, которые повторялись гипнотизирующе: треугольники, квадраты, спирали, уходящие вверх и вниз, состоящие из символов. Иногда эти линии разбивались нишами — небольшими углублениями в толще камня, в каждой из которых стояла статуэтка, и у каждой была своя история, требующая прочтения.
Первой была богиня с пером на голове — не просто перо, а целое облако, где каждый штрих был пробит с ювелирной точностью. Её лицо было спокойным, скульптурным, отражающим ту тишину, которую я ощущала в храме: лицо судьи, наблюдающей, но не вмешивающейся. На груди у неё висела цепь из крошечных колец, и каждое кольцо было выполнено так, что, кажется, могло звенеть, если её потрогать.