Дальше — мужчина с головой ибиса, вытянутой, с длинным клювом, обращённым вниз под неправильным углом, словно он навечно смотрел на прошлое, записанное в папирусах. На груди у статуэтки блистала медаль: накладка из тонкого золота, украшенная иероглифами Тота — бога письма, магии и мудрости. Туника фигуры была расписана иероглифами, настолько мелкими, что различить текст можно было, только если прищуриться и приложить немало усилий.
И третья фигура, которая меня остановила: Анубис — бог загробного мира, с телом чёрного шакала — или нечто очень похожее на шакала, с угловатым лицом, обожжённым загаром, и ушами, поднятыми вверх, точно в боевой готовности, ожидающими звука, который придёт с неба. Его лапы были сложены так правильно, так математически, что казалось, шакал вот-вот встанет и уйдёт охранять какие-то древние подземелья, где-то под песком. Ошейник на его шее был инкрустирован крошечными камушками —символ жизни и смерти, переплетённый с крошечными золотыми звеньями, которые поблёскивали при свете, как слёзы.
Все те, кого я привыкла видеть за стеклом в музее Британского острова, теперь смотрели на меня из своих каменных домов — не как экспонаты в витрине, обречённые на вечность за прозрачным барьером, а как живые свидетели, у которых было, что сказать. И я это почти буквально чувствовала: золотые искры под браслетами дрожали, когда я проходила мимо каждой из них, словно они узнавали что-то очень древнее и очень важное, что я ещё пока не могла выразить в словах.
Запах: когда я сосредоточилась, я заметила, что каждой статуэтке соответствовал свой аромат. У богини — чистый, холодный, металлический запах серебра и орлиного пера, обгорелого на огне. У ибиса — древесный, архивный запах папируса и сухих трав, которые когда-то были живыми и дышали. У шакала — острый, минеральный запах кремня и костра, смешанный с чем-то хищным, животным, оставшимся от времён, когда боги ещё охотились вместе с людьми.
— Материал — гранит? Базальт? — спросила я, пристально разглядывая статую богини. Золотые искры под моей кожей заструились быстрее, отзываясь на близость камня. — Интересный феномен. Искры реагируют не на вас и не на меня, а на артефакт. Как если бы они были настроены на определённую... частоту.
Хемиа замедлил шаг.
— Ты воспринимаешь их присутствие. Это хорошо.
— «Присутствие» — ненаучный термин, — парировала я, переходя к фигуре ибиса. — Я воспринимаю аномальное энергетическое поле или психосоматическую реакцию на визуальные символы.
Давайте проверим. Я намеренно сделала шаг назад от статуи. Искры под кожей стали вялыми, тусклыми. Шаг вперёд — они снова заструились, вспыхнув ярче. — Дистанционно-зависимая реакция, как компас возле магнита. Вы говорите, боги «живут» здесь. Это метафора устойчивого поля, сформированного верой и ритуалами?
Хемиа смотрел на меня с новым, оценивающим интересом.
— Проще сказать, что они здесь. Всегда. А теперь ты часть этого «здесь».
— Часть системы, которую не понимаю, — пробормотала я, но мысленно уже строила гипотезу: артефакты как ретрансляторы/усилители. Моя связь — приёмник. Нужно определить радиус действия.
— Хет-Ка — город богини Маат, — негромко пояснил Хемиа, заметив, куда я таращусь. — Закон и порядок держат его стены. Даже если людям иногда кажется иначе.
— Людям часто многое кажется иначе, — заметила я. — Особенно, когда им не рассказывают всего.
Он бросил на меня косой взгляд, но комментировать не стал.
По периметру двор окружали стены храма — не просто стены, а целая архитектурная симфония, которая заставляла забыть о том, что камень вообще может быть скучным. Светлый камень, почти белый, с лёгким золотистым оттенком, будто пронизанный солнцем на протяжении столетий, казался не статичным, а дышащим. Каждая линия, каждый метр стены был рассчитан с той точностью, которая требовалась, чтобы здание держало не только свой вес, но и вес божественного присутствия.
Резные карнизы опоясывали стены двойной лентой: нижние украшали волнистые узоры, символизирующие разливы Нила, с маленькими барками, вырезанными так тонко, что казалось, они сейчас тронутся в путь; верхние — ряды солнечных дисков, каждый размером с человеческую голову, разделённые тонкими линиями астрономических расчётов, которые я едва узнала, но понимала их назначение.
Ряды колонн поддерживали фронтон — и это были не просто колонны, но целые стволы, расписанные по спирали иероглифами, как если бы стены передавали друг другу послания. Капители колонн были выполнены в форме пальмовых листьев, направленных в небо. Под каждой капителью висела резная розетка, из которой, кажется, вот-вот начнёт падать дождь из цветов.