Между колоннами были натянуты полупрозрачные занавеси из льняной ткани, настолько тонкой, что сквозь них видно было движение воздуха.
Но настоящий шедевр был в центре двора. Вода.
В самом центре располагался бассейн — огромный, метров пять в длину и три в ширину, глубокий, тёмный на дне. Края бассейна были выложены полированным чёрным камнем, похожим на гранит, с золотыми прожилками, которые при определённом угле света казались созвездиями, заключёнными в камень.
На поверхности воды плавали редкие лепестки белых цветов — лотоса, поняла я позже, — но в тот момент они казались не просто лепестками, а кусочками луны, упавшими на землю. Каждый лепесток медленно вращался, следуя невидимым течениям, которые казались случайными, но были ли на самом деле полностью подчинены какому-то неизвестному ритму.
Вода бассейна была настолько чистой, что казалась неживой — зеркало, отражающее небо. Но время от времени на поверхности возникала рябь, которую не мог вызвать ни ветер, ни падающий лепесток. Что-то глубоко внизу двигалось, медленно, как если бы сам дух воды проходил по своему дому, проверяя, всё ли на месте.
Запах воды был странным — не обычным запахом стоячей воды, а чем-то древним, минеральным, с нотками лотоса и чего-то, похожего на серебро. Воздух вокруг бассейна казался прохладнее, чем остальной воздух двора, и я поняла, что вода была не просто украшением — это был центр, от которого исходила какая-то скрытая сила.
Я опустилась на корточки и медленно, кончиком пальца, коснулась поверхности. Вода была прохладной.
И тут от точки соприкосновения начала расходиться не рябь, а слабое золотистое свечение, точно такой же оттенок, что и под моей кожей. Оно пульсировало, повторяя ритм моего сердца. Прекрасно. Проводник. Жидкий резонатор.
Я резко отдернула руку, и свечение угасло. Поле взаимодействия не только с камнем, но и с «освящённой» водой. Вода в основе всего. Логично.
За спиной раздался лёгкий звук. Хемиа стоял и смотрел. Не с упрёком с глубокой, незнакомой серьезностью.
На противоположной стороне двора, сквозь промежутки между колоннами, открывался вид на город — крыши из тёмного дерева, белые стены жилищ, узкие улицы, теряющиеся в мареве жаркого воздуха. И где-то там, выше всего, на холме, возвышался дом номарха. Я узнала его без объяснений — только потому, что новая магия внутри меня натянулась, как тетива, словно готовясь выпустить стрелу, которую я ещё не могла увидеть.
— Храм стоит в верхнем квартале, — сказал Хемиа. — Здесь живут жрецы и приближённые к дому номарха.
— То есть я в красивой золотой клетке с видом на весь город? — уточнила я. — Люкс, из которого просто так не уйти?
— Как у посланницы богини, — мягко поправил он.
От того, как спокойно он это сказал, захотелось убежать. Из‑за колонны показалась девушка с кувшином в руках. Невысокая, темноволосая, с кожей на тон светлее, чем у Хемиа, и большими тёмными глазами. На ней была простая льняная одежда, перехваченная верёвочным поясом, и серьги-колечки, чуть поблёскивающие в ушах.
Она остановилась, увидев меня, и кувшин опасно качнулся.
— Госпожа, — выдохнула она и поспешно прижала сосуд к груди, будто это могло исправить возможный потоп. — Простите, я не знала, что вы уже…
— Это Нефрет, — представил её Хемиа. — Она будет помогать тебе. Пока ты наша гостья.
— Я справлюсь, — автоматически сказала я. — Я же как-то справлялась раньше.
Нефрет растерянно моргнула.
— С чем… госпожа?
— Не обращай внимания, — вздохнула я.
Хемиа чуть заметно кивнул Нефрет.
— Отведи Сфинкса в её комнаты. После обеда мы пойдём на террасу.
Слово «Сфинкс» прозвучало слишком официально, как должность на визитке. Нефрет мгновенно выпрямилась.
— Да, жрец, — ответила она и осторожно посмотрела на меня. — Госпожа… Элис?
— Элис, — подтвердила я. — Без «госпожа» можно.
Она смутилась, но, кажется, восприняла это как шутку.
— Здесь так… не принято, — тихо заметила она. — Но я постараюсь.
Мы пошли по галерее, вдоль которой тянулись комнаты — каждая дверь была обозначена не номером, а рисунком: иероглифы, выщербленные веками, рассказывали о назначении каждого помещения. Под ногами — всё тот же гладкий, почти маслянистый камень, но здесь он был украшен тонкими линиями, вырезанными в полах: по ним текла невидимая граница между священным и повседневным.