Молясь о том, чтобы Ватари удалось вылечить Хисоку, уже напрочь забыв о происшедшем в покоях Энмы, я отправился к себе. Однако стоило мне переступить порог комнаты и закрыть за собой дверь, как из ниоткуда на мой стол в гостиной шлёпнулся запечатанный конверт.
Я поспешно вскрыл его, развернув вложенный внутрь лист бумаги.
«Око расшифровало то, что нас обоих интересует, — было написано в письме. — Если излагать кратко: жил-был один господин, которого звали Золотой Император. Он получил от богов на хранение очень ценный камень под названием Ключ Миров, но однажды император пропал, и никто до сих пор не знает, куда он делся. На самом деле бывший повелитель Генсокай вместо того, чтобы сидеть тихо, беречь Ключ Миров, доверенный ему богами, и ни во что не вмешиваться, пытался не допустить пробуждения амулета. После того, как талисману были пожертвованы семь душ, Око ожило. Золотой Император пожелал упокоить талисман во мраке небытия раньше, чем произойдёт конец света, за что и поплатился. Амулет поглотил его сознание вместе с физической оболочкой. Тода сделал попытку освободить хозяина самым радикальным способом: расплавив Око. Самодеятельности Тоды другие шикигами не оценили. Его поступок выглядел как покушение на убийство душ, заточённых внутри амулета. Впрочем, говорят, Золотой Император и Тода не очень-то ладили друг с другом, поэтому, возможно, это действительно было покушением. Так или иначе, Тоду сочли опасным преступником и заперли в подземелье Тэнку, надев на него ограничители. Это случилось несколько столетий назад. Что было потом, ты знаешь, кроме, наверное, одного: все души, проходящие тем или иным образом через Мэйфу, а также души существ из Генсокай имеют свой мемо-отпечаток в Акаше. Это нечто вроде сгустка воспоминаний, который функционирует сам по себе, генерирует энергию, продолжает мыслить, словно живое существо, хотя, по сути, он пуст. Вживляясь в чью-то душу, конгломерат памяти может действовать так, словно произошла реинкарнация умершего. Разумеется, не в каждую душу и далеко не любые воспоминания можно вживить. Но в твою, как я поняла, удалось вживить мемо-отпечаток Золотого Императора, правда, он пока заблокирован… “
— О нет, — слабо застонал я, вспоминая, как Курикара назвал меня Золотым Императором и как Тода «ошибся», приняв меня за бывшего хозяина. — Только не это…
«Прекрати ныть! — прочитал я дальше и вздрогнул, ужаснувшись тому, что текст Лилиан ведёт себя, словно живое существо, способное предугадывать мои реакции. — Оставим в стороне вопрос о том, согласовал ли повелитель Мэйфу с кем-то из богов использование Акаши таким вот образом. Важно другое: целью его эксперимента с наложением чужой памяти на твоё сознание было одно — в нужный день активировать одновременно твою силу и мощь Золотого Императора. В этом случае ты станешь действительно непобедимым. Твоя разрушительная энергия превзойдёт все вообразимые пределы. Ты один теоретически сумеешь сжечь Землю. Энма именно этого и добивается. Он уничтожит всё с твоей помощью. А когда я погибну, повелитель Мэйфу станет владельцем амулета, а ты — его духом-хранителем. И тогда Энма воссоздаст свой собственный мир. Только вот вопрос: каким тот мир будет? И согласен ли ты быть на стороне Энмы ценой гибели Земли?»
Я отложил письмо Лилиан в сторону, постарался успокоиться и только после этого стал читать дальше.
«Твоя сила и сознание Золотого Императора пробудятся в день, когда сработает ключ. По словам Ока, этим ключом является энергия Хрустального Шара и два взаимодополняющих сгустка воспоминаний, дремлющих сейчас в глубинах Акаши, но на данный момент медленно пробуждающихся. Один из них, как я поняла, связан с сознанием твоего друга Ватари, условно называемого «Кин У». Другой — в субъекта, обозначенного как «Нулевой» или «Гёку-То». Око так и не сумело определить, кто это. Но суть в том, что когда чужие мемо-отпечатки активируются в сознании этих двоих, они тоже перестанут быть самими собой и вызовут к жизни Золотого Императора. После этого ты, Цузуки Асато, как человек, синигами или вообще мыслящее существо, исчезнешь и станешь, по сути, чужой реинкарнацией. Дубликатом, полностью подчинённым Энме. Подумай. У нас не так много выходов. Мы можем разрушить Акашу, но, учти, она прекрасно защищена, кроме того, вместе с Акашей рухнет Мэйфу, поскольку Акаша подпитывает мир мёртвых. Можно уничтожить разум Ватари, но, боюсь, ты будешь против такого выхода. Кроме того, есть вероятность, что Энма найдёт Ватари-сан замену. Я за следующий вариант — уничтожить Хрустальный Шар, ибо, похоже, именно там скрыт стартовый код, который подтолкнёт цепную реакцию: вызовет объединение Кин-У и Гёку-То и превратит тебя в Золотого Императора. Я даю тебе на размышление не более двенадцати дней, но я так щедра лишь потому, что мне самой нужно продумать план действий. И помни про Хисоку — чем скорее ты решишься, тем быстрее он выздоровеет».
Когда я дочитал, письмо само собой вспыхнуло в моих руках и превратилось в пепел, который рассыпался по комнате.
Почти угасший гнев всколыхнулся с новой силой. Эта женщина! Будь она проклята!
Но, если подумать, разве она одна создала ситуацию, из которой нет приемлемого выхода? Я тоже виноват, что заключил договор с Энмой. На себя и пенять…
А теперь чью бы сторону я ни выбрал, это будет ошибкой. Обезоружив Энму, я развяжу руки Лилиан. После того, как я стану не опасен, она с лёгкостью захватит мир. Отказавшись сотрудничать с Эшфорд-сан, я отдам Землю во власть Энмы, и это ничем не лучше.
Правда, я могу уничтожить Хрустальный Шар и начать сражаться против Эшфорд-сан, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, сам по себе, никем не ведомый, но тогда мне придётся убить Мураки… Расколоть его душу вместе с Оком ради лучшего мира. Просто перешагнуть через него, как он ради своей цели перешагивал через других.
Невозможно. Я не смогу.
Внезапно я с ужасом осознал, что даже если ради нового мира мне придётся пожертвовать жизнью всего одного человека, причём человека, который сам, будучи смертным, не щадил никого, я не сумею так поступить.
Именно на данном этапе размышлений я понял, что сейчас сойду с ума, если срочно не напьюсь. Поспешно собрав все свои оставшиеся сбережения, я отправился за спиртным.
Как я и думал, Коноэ-сан не прибавил к той информации, которой я владел, решительно ничего нового. То, что он прислал Тацуми, шеф объяснил тем, что некое шестое чувство подсказало ему, будто мне сейчас плохо. Он якобы сам не понимает, почему так поступил.
А я понял: очевидно, у магии Ока обнаружились некие погрешности, и одной из них была память Коноэ-сан, которая, вопреки всему, не стёрлась до конца.
Шеф спросил о моём самочувствии. Я сдержанно отозвался, что у меня всё прекрасно.
Выходя из кабинета, я споткнулся о Тацуми, тащившего кучу папок. Я пробормотал в сторону Сейитиро нечто маловразумительное и, сопровождаемый опасливым взглядом ответственного секретаря, переместился в лабораторию к Ватари.
Там я узнал, что Хисока ненадолго очнулся, но у него мгновенно начались невыносимые боли. Не помогали ни таблетки, ни уколы. Юноша промучился полтора часа и снова впал в бессознательное состояние.
Просидев возле Хисоки около часа, чувствуя себя законченным ничтожеством, не имея понятия, что ещё можно предпринять, я наудачу отправил новое сообщение Лилиан с просьбой встретиться и поговорить, но через минуту получил в ответ следующее: «Что касается твоего любовника: я пальцем о палец не ударю до тех пор, пока ты не уничтожишь Хрустальный Шар. Пустые разговоры меня не интересуют. Только от тебя зависит, как долго будет мучиться Хисока».
Я зло стёр sms, пошёл к Ватари и попросил денег взаймы. Ютака сумрачно взглянул на меня, протянул три тысячи йен, но при этом предупредил, что я окончательно сопьюсь, если начну вот так ежедневно снимать стрессы.
На следующий день о состоянии Хисоки узнали все, ибо скрывать это не было никакой возможности. Тацуми-сан, шеф Коноэ, Вакаба-сан и — неожиданно — даже Теразума пришли навестить моего напарника. Они долго меня утешали, уверяли, что всё образуется.