«Я приказываю, — твёрдо повторил я. — Выполняй».
«Подчиняюсь».
Амулет вспыхнул бледно-розовым светом. Нежное сияние лилось изнутри, словно река. Оно коснулось тела мальчика, окутало его со всех сторон, и я увидел, как пальцы, безвольно лежащие на простынях, шевельнулись. Затем по телу Куросаки-кун прошла судорога, и он, захрипев, попытался вдохнуть самостоятельно. Ватари, увидев, что парень приходит в себя, бросился к нему и отключил от аппарата искусственного дыхания.
Хисока громко закашлялся и открыл глаза.
— Ты в порядке?! — заботливо спрашивал Ватари, присаживаясь на край постели больного и осторожно гладя Хисоку по руке.
Куросаки-кун непонимающе смотрел на него.
— Я в реанимации?
— Да, ты заболел. Давно и серьёзно. Но сейчас уже должно быть всё в порядке. Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, — на лице Куросаки-сан появилась озабоченность. — Где Цузуки? Он был здесь?
— Был, — Ватари изо всех сил сдерживался, чтобы ничем не выдать своего волнения. — Ушёл отдохнуть. Ненадолго.
И тут взгляд Куросаки-сан упал на меня. Глаза подростка расширились. Дыхание стало прерывистым. Вцепившись в запястье Ватари одной рукой, Хисока указал в мою сторону:
— Что он тут делает?
— Мураки-сан снял с тебя проклятие. Всё в порядке, бон, теперь ты свободен.
В последующие секунды мальчик пытался осознать сказанное, но так и не сумел. Смотрел на меня в упор и молчал. Наконец, вымолвил, обращаясь к учёному.
— Ватари, ты меня разыгрываешь?
— Нет, — продолжал мягко его уговаривать Ватари. — С тобой всё в порядке, правда! И, кстати, несмотря на внешнее сходство, это вовсе не тот доктор, который тебя проклял. Я потом всё объясню, а сейчас, пожалуйста, будь с ним вежлив. Я прошу тебя!
Куросаки-кун поджал губы, медленно встал с кровати и подошёл ближе, не отрывая от меня настороженного взгляда.
— И кто вы? — хмуро поинтересовался он.
Хисока-кун так сильно смахивал в это мгновение на сердитого, нахохлившегося воробья, спрятавшегося от дождя под крышу дома, что я невольно улыбнулся.
— Пока ты болел, произошло некое событие, в результате которого миров стало два. Я доктор Мураки из альтернативной версии мира. До недавнего времени я жил и ничего не знал ни о синигами, ни о магии, ни о проклятиях. Но ты моим словам не поверишь, конечно, поэтому лучше отдохни, а потом Ватари-сан всё тебе подробно расскажет.
Хисока долго всматривался в моё лицо, затем вздохнул, и его плечи поникли. Гнев и напряжение исчезли.
— Это звучит, как полный бред, но… Мне даже прикасаться к вам не нужно, чтобы понять: вы действительно другой. Я, безусловно, выслушаю вашу историю, но сейчас, — он снова повернулся к Ватари. — Я, пожалуй, пойду и посмотрю, как там Цузуки. Должно быть, пока я болел, он опять что-нибудь вытворил? Или, наоборот, ничего не сделал. А, кстати, Ватари, как долго я тут провалялся?
— Бон! — поспешно остановил его учёный. — Я должен тебе кое-что сказать. Ты… только не волнуйся, ладно?
Не люблю такие моменты. Терпеть их не могу. Это всё равно, что сообщать кому-то о потере близкого, но лучше вся правда, чем попытки как-то её сгладить, отсрочить, разделить на части и сообщить постепенно. Ватари неуверенно посмотрел в мою сторону, будто спрашивая: «Рассказывать?» Я кивнул. А разве был смысл оттягивать неизбежное? Этот смышлёный паренёк в кратчайшие сроки докопался бы до истины.
Куросаки-кун слушал коллегу с непроницаемым лицом.
Он узнал о перемещении Асато-сан в прошлое, о том, что побочным эффектом использования машины времени стало расщепление мира на две альтернативные ветви, об амулете синигами, о том, что только в день Апокалипсиса возможно будет освободить душу его напарника из кристалла. Я поклялся, что приложу все силы, чтобы Асато-сан остался цел и невредим. Хисока не говорил ни слова, когда Микако поведала ему о книге О-кунинуси, о своём сыне, о замке Несотворённой Тьмы, о том, как мы оба попали в Генсокай, а затем в Мэйфу. Когда мы закончили говорить, Хисока повернулся к Ватари и тихо спросил:
— Могу я вернуться к себе?
— Разумеется… Если тебе что-то понадобится, ты говори!
— Скажу. Спасибо, что не стали скрывать правду. Я вам благодарен.
Кажется, Ватари и Микако были ошарашены происшедшим. Они явно ждали иной реакции от юноши. Но мне-то было известно: то, чего они ждут, ещё впереди.
Бедный мальчик. Надеюсь, он вскоре выплеснет эмоции. Этот нарыв должен вскрыться в ближайшее время, ибо он слишком болезненный. Мальчику надо вытерпеть и пережить своё отчаяние.
Хисока вышел за дверь.
Ватари и Микако переглянулись и тяжело выдохнули. Я ждал. И в этот миг из коридора раздался надрывный, оглушающий вопль.
— Он ещё не до конца осознал тот факт, что Цузуки больше нет рядом, — Ватари умолк и упёрся ладонями в край стола. — Попросил, чтобы я оставил его в покое. Никого не хочет видеть. Не представляю, что делать дальше.
— Асато-сан был для него больше, чем просто напарником?
— Полагаю, да, — со вздохом отозвался Ватари. — Мы не пытались лезть в их отношения и что-то спрашивать. Но, судя по всему, они любили друг друга. Очень.
Последняя фраза больно царапнула сердце. Да что со мной? Наверное, я не привык делиться тем, что считаю своим, а Асато-сан я неосознанно начал считать принадлежащим исключительно мне, словно он неотъемлемая часть амулета.
Эгоизм, однако. Надо срочно пересматривать свои взгляды. В конце концов, не могло же быть такого, чтобы мой спаситель, проживший на этом свете столько лет, никогда не имел сердечных привязанностей? И потом рано или поздно мне придётся расстаться с ним. Я ведь сам решил освободить его. Миры объединятся, Асато-сан вернётся к обычной жизни, да и я…
Сигарета, догорев до фильтра, ощутимо обожгла палец, и я с досадой затушил её, яростно ткнув в пепельницу.
— Вам бы выспаться, — Ватари присел на стул рядом со мной. — Вы устали.
— Просто имела место бурная встреча Нового года. Бывает.
Мы сидели в лаборатории Ватари, и я курил практически без перерыва.
Часы показывали половину третьего ночи. Каэдэ-сан полчаса назад вернулась в Дарем. Ватари-сан подарил ей свой старый мобильный, внеся свой нынешний номер в её список контактов.
«Вызывай подмогу в случае внезапного нападения лордов-вурдалаков и леди-демонов», — широко улыбнулся он, отдавая телефон Микако.
Он ещё мог шутить… Уж не знаю, каким чудом, но посещение Микако-сан и моё присутствие ему пока ещё удавалось скрывать от начальства.
— Я хочу сам разобраться в происходящем, потому и просил бон и Вакабу-тян ничего не рассказывать остальным. Пусть потом из меня шеф слепит нигири, но это произойдёт через несколько дней. Да не привыкать! Из-за той истории с машиной времени тоже столько шума было! А уж после исчезновения Тацуми-сан, я думал, Энма-Дай-О-сама меня пустит в расход. Это повелитель Мэйфу, — пояснил Ватари, заметив мой вопросительный взгляд.
— Начальство изволило впасть в гнев? — с усмешкой уточнил я, зажигая новую сигарету.
Пачка, открытая три с половиной часа назад, заканчивалась. Слишком много. Но лучше курить, чем медленно сходить с ума.
— Не то слово. Я уже приготовился к процедуре аннигиляции, но Энма-Дай-О-сама всего лишь вызвал меня к себе и приказал изыскать способы вернуть Цузуки и Тацуми обратно. Он не понимал одного: не всё так просто. Первую версию машины времени я рассматривал как прототип, но с ней проблем не возникло, за исключением одной: в день, когда Цузуки задействовал её на полную мощность, она самоуничтожилась, оставив после себя чип памяти с данными о том, куда отправился Цузуки. Во второй раз в июне одна тысяча девятьсот девяносто девятого года я построил полноценный, как мне казалось, аппарат, но машина времени отказалась работать. Она постоянно выдавала сообщение, что «коэффициент вмешательства в пространственно-временной континуум превышен». Господин Энма готов был превратить меня в пепел и развеять по ветру. Впрочем, не только он… Из Дворца Свечей на мою голову лился ежедневный поток проклятий от Хакушаку-сама.