Рациональное зерно в словах Ватари-сан, безусловно, присутствовало, но мне его предложение почему-то совершенно не нравилось.
— Я подумаю, но не обещаю, что сделаю в точности так, как вы посоветовали. И ещё. Вы сказали, что, по сути, раздвоение миров должно произойти в точке, куда попал первый путешественник во времени.
— Верно.
— А до этой точки миры остаются едины?
— Да.
— И не должны отличаться даже в мельчайших деталях?
— Нет.
— Не согласен. Из досье на здешнего Мураки я узнал, что фамилия его телохранителя — Сакаки, в то время как моего слуги-воспитателя — Такахаси. При этом имена, внешность и возраст обоих мужчин совпадают. Они оба были наняты задолго до истории с Саки, то есть, раньше перемещения Цузуки в мою реальность. Почему прошлое двух миров отличается?
— Невозможно, — поражённо прошептал Ватари. — Миры должны были разделиться в июле 1981, и никак не раньше!
— Есть ещё кое-что, — добавил я. — Кинжал Лилиан из моего мира украшен аметистом, у Эшфорд-сан из вашего мира в рукояти амулета я видел адуляр. Однако, по словам обеих леди, каждая из них получила Око в подарок от отца в юности. Из слов Каэдэ-сан следует, что юность Лилиан Эшфорд приходилась на начало XX века. Вмешательство Цузуки Асато-сан в этот отрезок времени исключено. Почему Демоническое Око выглядит по-разному?
— Согласно найденной мной информации, Око способно периодически принимать разные лики, — занервничал вдруг Ватари. — Оно маскирует себя. Однако… Я теперь склоняюсь к мысли, что миры, скорее всего, разделились раньше лета 1981 года. Но тогда Цузуки-сан не был первым, кто отправился в прошлое!
— И кем же являлся первый путешественник?
— Возможно, Эшфорд-сан? Она вполне могла, узнав об амулете, отправиться в прошлое и изменить события так, чтобы в будущем завладеть Оком. Боюсь, узнать точно, кем был первый путешественник, уже не получится.
Не получится? Ещё чего! Я собираюсь раскопать и это, и многое другое, ибо меня такое положение вещей не устраивает. Например, дата дня Апокалипсиса вычислена Ватари-сан на основе фактов, изложенных в базе Мэйфу. Я, конечно, запомню эту дату, ибо других вариантов пока не имеется. Однако надо учитывать то, что в архиве Мэйфу покопалась Эшфорд-сан и фальсифицировала многие сведения. О чём именно она солгала во время нашей беседы в замке теперь сложно сказать, но в любом случае точные сведения о дате конца света содержатся в подлиннике «Жизнеописания Миров». А значит я должен увидеть эту книгу. Это во-первых. А во-вторых, я должен поделиться с Ватари своим предположением, каким бы нелепым оно ни являлось.
— Взгляните, — я поспешно набросал на обрывке листа схему, вроде той, которую рисовал в замке Лилиан. — Мне кажется, при расщеплении мира пополам не один, а обе полученные ветви должны измениться. Мир «номер ноль» исчезает, и мы получаем две альтернативные Земли — «номер один» и «номер два».
Ватари вдруг задумался, а потом неожиданно хлопнул меня по плечу.
— Естественно. Исходный мир исчез, а два заменивших его не идентичны первому. Как не будет идентичен третий мир, возникший после Апокалипсиса. Полагаю, после того, как миры соединятся, мы не вернёмся ни к первой версии Земли, ни к одной из ныне существующих. Появится совершенно новая Земля. А сейчас в одном из двух миров по-прежнему живёт тот, кто должен помнить, каким был исходный мир. Или, по крайней мере, его душа. В Мэйфу, в раю или в аду, но где-то она есть! — Ватари продолжал рассуждать. — Поскольку мир не допускает парадоксов, здесь этот человек сейчас — всего лишь призрачная, нерождённая душа. Возможно, именно это событие и вызвало асинхронность течения времени между измерениями? Предположим, какой-то ребёнок не родился в положенное время, поскольку попал в один из миров уже взрослым. Душа разделиться в пределах одного мира не может, ибо это вызовет всеобщий кризис. И, я полагаю, тот, кто никогда не рождался, не способен умереть? Значит, мы, по крайней мере, знаем два признака этого первого путешественника: он бессмертный, и его дата рождения не должна быть известна даже в Мэйфу. А, возможно, про неё или про него вообще нет информации нигде, в том числе в списках Дворца Свечей. Давайте-ка проверим, подходит ли Эшфорд-сан под это определение?
Разумеется, попытки найти информацию о леди Эшфорд в архиве Мэйфу ничего не дали.
— А ведь о существе с таким мощным амулетом обязательно должны быть хоть какие-нибудь данные, — бормотал себе под нос учёный. — Жаль, нам её не поймать и не поговорить с ней!
— Не сожалейте. Эшфорд-сан из этого мира лжива, как коммивояжёр, а её двойник страдает ретроградной амнезией. Ни от одной из них мы не добились бы внятных ответов.
— Но что если не Эшфорд-сан виновна в разделении миров? У нас ведь нет неоспоримых доказательств?
— Именно.
— Тогда я даже представить себе не могу, кто бы это мог быть! У вас есть план действий, Мураки-сан?
— Пока приблизительный. Я собираюсь с помощью заклинаний из книги О-кунинуси снова проникнуть в замок Несотворённой Тьмы, добыть «Жизнеописание Миров», прочесть правду о дне Апокалипсиса и амулетах, после чего вернуться в свой мир и ждать назначенного дня.
— Вы способны сделать это?! — Ватари подскочил на месте.
— А почему бы нет? Разве у меня не один из самых сильных амулетов на Земле? И разве не благодаря ему мы с Каэдэ-сан оказались здесь?
— Но он ведь не обладает неисчерпаемой … — учёный не успел закончить фразу.
Дверь открылась, и в лабораторию вошёл Куросаки-кун. Выглядел он не лучшим образом. Оно и понятно: новости, услышанные от меня и Микако, не могли поднять ему настроения.
— Простите за вторжение, — извинился он перед Ватари, а потом обратился ко мне. — Могу я вас попросить показать амулет ещё раз?
— Зачем?
— Просто хочу взглянуть. Вам нечего опасаться.
— Я и не опасаюсь.
Держа рубин в сложенных чашечкой ладонях, я наблюдал за ним, убеждаясь в очередной раз, что любовь подчас — настоящая пытка. Но, в конце концов, почему я должен переживать за Хисоку? Не я его проклял. К тому же я сполна рассчитался за грехи своего двойника. Большего от меня он не может требовать.
— Амулет можно продать или подарить? — спросил юноша.
— Нет, — сразу пресёк я любые попытки торговаться. — Я не продам рубин и не подарю, но обещаю сделать всё, чтобы ваш напарник получил свободу.
И тут самообладание изменило Куросаки-сан.
— Вы не вправе распоряжаться его судьбой! — закричал он на меня. — Вы не сражались с ним бок о бок! Не смеялись, не ссорились! И даже не ненавидели друг друга! Вы видели Цузуки-сан всего раз в жизни! И вы отказываетесь отдать амулет тем, кто долгое время знал и любил его?!
— Именно так.
Вспыльчивый и непосредственный паренёк. И, без сомнения, преданный до мозга костей. Как он меня! И ведь ничего не возразишь. Неудивительно, что Асато-сан потянулся к нему. Я и сам при других обстоятельствах мог … Что-то в нём есть, определённо.
— Бон, — Ватари подошёл к Хисоке и выразительно посмотрел ему в глаза, — Цузуки спас его семью. Такие счета не остаются неоплаченными. Их надо закрывать.
Хисока отвернулся. Я видел, как он пытается взять себя в руки. Спина напряжена, плечи выпрямлены.
— Надеюсь, вы не передумаете и доведёте дело до конца, — отчётливо выговорил Куросаки-сан, обращаясь ко мне.
— Я не бросаю слов на ветер.
Он смотрел прямо на меня, и глаза его всё ещё были темны от гнева. Внезапно рука Хисоки метнулась к амулету. Я не успел его остановить.
И тогда я наконец увидел, что Тацуми-сан подразумевал, говоря: «…никто не сможет и пальцем прикоснуться к нему».
Вокруг камня взметнулся ореол чёрного огня, но он не обжёг парня, однако пальцы Куросаки завязли в этом странном пламени, словно ботинки незадачливого пешехода в расплавленном битуме. Юный синигами попытался вытащить руку, но не смог.
«Хозяин, я нейтрализовал вора, — довольным тоном сообщил рубин. — Что с ним делать дальше?»
Он был горд, как сторожевой пёс, успевший вонзить зубы в ягодицы убегавшего грабителя.