— Угадал.
— Но ты вырос и…
— Я так сильно постарел?
Мой вопрос вызвал у него едва приметную улыбку.
— Конечно, нет.
— Тогда в чём дело? Я тот же, что и раньше.
Больше ему возразить было нечего.
— Хорошо… Кадзу-кун. Но скажи, что случилось с нашими мирами? Люди в опасности?
— На данный момент нет, однако чтобы это положение вещей не изменилось, нам придётся противостоять опасным противникам. Давай сначала ты перекусишь, обустроишься в одной из комнат…
— Зачем? — насторожился Асато-сан.
— В конце концов, теперь здесь твой дом. До августа одна тысяча девяносто девятого года. Ты стал духом-хранителем амулета, и теперь до дня Апокалипсиса мы связаны. Твоё сознание по-прежнему подчиняется талисману. К моему сожалению, я не сумел полностью освободить тебя.
— О чём это ты?
Наверное, надо было подготовить его… Теперь поздно.
— Рубин вынуждает тебя защищать мою жизнь. Именно поэтому ты едва не погиб, спасая меня от Энмы, и вытащил вчера из подземелья лорда Артура. Помнишь?
Он испуганно отшатнулся.
— Прости. Мне надо побыть одному.
— Подожди!
Асато-сан исчез.
«Хозяин, а я вас предупреждал, — злорадно вымолвил амулет. — Учтите, я понятия не имею, где теперь разыскивать Цузуки. Не исключено, что вы его в следующий раз увидите не раньше августа будущего года».
Не остановится ни перед чем, лишь бы вывести меня из равновесия. Я сделал вид, будто меня совершенно не взволновало сказанное.
— Если мой хранитель пожелает не видеться со мной — это будет его выбор.
«Вы никогда не сожалеете о своих решениях?»
А он учится. Знает, куда больнее ударить.
— Я заранее просчитываю все варианты, допуская и маловероятные исходы. Сожаления меня почти не посещают.
«Вот как?»
Интересно, существует ли заклинание досрочного уничтожения абсолютного амулета?
Я старался терпеливо дожидаться возвращения Цузуки, убеждая себя в том, что моему хранителю нужно время осознать случившееся. Я бы на его месте поступил так же. Однако сердце грызли неотвязные кровожадные монстры досады, в наличии которых не хотелось признаваться даже себе самому:
«Он мне не доверяет. Он отвергает меня. Я ему чужой».
Асато-сан позвонил в дверь спустя четыре часа. Когда я открыл, он стоял, прислонившись к притолоке:
— Я пришёл сказать: кто бы ни был виноват в разделении миров, я тоже приложил к этому руку и не имею права оставаться в стороне. Я помогу вернуть всё в исходное положение, но не останусь здесь, а найду работу и буду снимать жильё.
— И чем, интересно, тебе не угодил мой дом? — стараясь сохранять невозмутимый вид, спросил я.
— Не хочу стеснять тебя.
Без сомнения, дело в другом. И мне только предстоит выяснить настоящую причину.
— В пятнадцатикомнатном доме ты меня в принципе стеснить не можешь, но не буду настаивать. А пока — проходи. Повторю прежний вопрос: ты голоден?
— У меня в кармане оставалось немного денег. Их хватило на кусок яблочного пирога и чай.
— Кусок пирога за последние шестнадцать с лишним лет? Маловато.
Он упрямо молчал.
— Итак, — подытожил я, — голодным я тебя точно никуда не выпущу. Иначе ты будешь бродить по Токио в предсинкопальном состоянии, пока не свалишься где-нибудь, а мне придётся вытаскивать тебя из полицейского участка, либо из больницы. У меня нет времени на такие глупости. Идём.
Я привёл его в столовую, где нас дожидались салат с мидиями, лосось под соусом терияки, горячий удон и говядина с овощами.
— Ешь, — непререкаемо заявил я. — Отговорки не принимаются.
Асато-сан кинул на меня удивлённый взгляд, но я уже понял: отказаться от предложенного он не сумеет.
Никогда не думал, что такое удовольствие может доставить наблюдение за тем, как кто-то насыщается, сидя за твоим столом… Когда Цузуки покончил с основными блюдами, я поставил перед ним десерт. Сияющие глаза Асато, открывшего коробку с пирожными, удовлетворили мою потребность в восхищении на сто лет вперёд. Так ребёнок смотрит на долгожданный подарок, о котором мечтал всю жизнь:
— Это… мне?
— Да. Небольшой сюрприз из недавно открывшейся кондитерской Пьера Эрме. Думаю, здесь достаточно взбитых сливок, — и пояснил в ответ на его изумлённый взгляд. — Помнишь свой сегодняшний сон? Считай это компенсацией.
— А ты?
— Я равнодушен к сладкому. Тебе повезло: они все твои.
Лицо моего хранителя порозовело. Поразительно, до чего легко он смущается… Учитывая количество прожитых лет, он должен с безразличием взирать на столь незамысловатые дары. Я, например, потерял способность удивляться подобным мелочам лет в восемь. А снова обрёл сегодня, наблюдая за тем, с какой жадностью Асато-сан уплетает пирожные, нахваливая мастерство иностранного кулинара. Наконец, он проглотил последнюю крошку и откинулся на спинку стула:
— Я в раю, но, право, не стоило так тратиться!
— Разве десерт был невкусным?
— Что ты, восхитительным! Но я ведь злосчастный наркоман — не могу остановиться, пока не съем всё сладкое, находящееся в поле зрения. Впрочем, смерть от обжорства мне не грозит, а вот страдания от несварения желудка вероятны.
Проблема вырисовывалась серьёзная, но поправимая.
— Слышал про флавоноиды?
Он отрицательно покачал головой.
— Это группа водорастворимых фенольных соединений, участвующих в метаболизме растений. Виноградное вино расщепляет жиры, поскольку содержит антоцианы…
— Помилуй, Кадзу-кун! — простонал Асато. — Не надо терминов!
— Я к тому веду, что некоторое количество вина могло бы облегчить твои страдания. Хочешь провести ревизию моих запасов?
— Нет!!! Только не показывай, где у тебя хранится спиртное!
Странная реакция. Кажется, первоначально заявленная проблема не является единственной. Сейчас попробую выяснить, в чём дело.
— Какие-то сложности с алкоголем?
— Наоборот, всё проще некуда. Подчас мне легче отравить собственный мозг, чем пытаться принять трудное решение.
— Ты напивался?
— Часто в хлам, — покаянно вздохнул мой хранитель.
Оказывается, мне долгие годы удавалось идеализировать его образ, не допуская и мысли о существовании в нём малейших изъянов, а теперь мой темнокрылый ангел начал обретать человеческие черты… Я тихо посмеялся над собой. Мы с Асато-сан, похоже, оба остались детьми, каждый по-своему.
— Что ж, — усмехнулся я. — Тоже выход, до определённой степени эффективный. А мне сарказм заменяет спиртное. Им можно отравить всё население Канто, но я пользуюсь ядом для лечения пациентов, вводя его внутривенно в микродозах. В этом и заключается моё ноу-хау, обеспечивающее высокий процент выздоровления больных.
Цузуки заулыбался, но вдруг стал предельно серьёзен.
— Расскажи про амулет, — попросил он. — Ты ведь обещал.
И я поведал о том, как рубин попал ко мне в руки, рассказал о своих попытках выяснить информацию о талисмане и о встрече с ответственным секретарём Энма-Тё.
— Твой коллега готов был выкупить рубин за любую сумму. Я отказался. Тацуми-сан не вызвал у меня тогда доверия.
— Он предлагал за амулет любую сумму? — не поверил Цузуки.
— У тебя преданные друзья, Асато-сан.
Щёки моего хранителя залились краской.
— Даже не верится… Наш секретарь, педантично учитывающий каждую йену, — пробормотал он. — Но каким образом Тацуми тоже очутился здесь?
— Отправился следом за тобой на другой машине времени, по словам Ватари-сан. Правда, до некоторых пор никто из нас понятия не имел, что миров стало два, пока я вплотную не столкнулся с леди Эшфорд.
Имя Лилиан подействовало неожиданным образом. Асато-сан вскочил на ноги, едва не опрокинув стул.
— Эта женщина приходила к тебе?! Зачем?!
— Предложить взаимовыгодное сотрудничество, а на самом деле пыталась завладеть амулетом. Если уж говорить начистоту, я успел пообщаться с обеими прекрасными дамами. Здешняя Лилиан сохранила относительно адекватное восприятие реальности. Правда, она страдает ретроградной амнезией из-за действия Ока, и трудно сказать, что вытворит, когда к ней вернётся утраченная память. Я бы ей не доверял, как и её двойнику.