Я молча прошёл в гостиную и тяжело опустился в кресло. Цузуки последовал за мной.
Мне было неловко за свою несдержанность.
— Извини, трудный день, — наконец, заговорил я, видя, что он по-прежнему стоит и ждёт. — Я разволновался, когда не застал тебя здесь. Подумал Бог весть что, будто на тебя напали, похитили… И ещё проклятый амулет вздумал острить. А ты, между прочим, мог бы оставить записку! Разумеется, это не оправдывает мою резкость. Я сорвался, прости.
— Да всё в порядке, — махнул рукой Цузуки. — Я не предполагал, что ты будешь волноваться.
— А я волновался. Как идиот.
Моя последняя фраза вызвала у него улыбку.
— Неправда, ты вовсе не идиот, а лучший в Японии хирург.
— Если бы, — я невольно вздохнул. — Лучший никому не позволяет умереть.
— Что произошло?
Он присел передо мной на корточки, заглядывая снизу в лицо.
Неожиданно для себя я рассказал ему обо всём, в том числе о гадких предложениях амулета и о собственных сомнениях. И стало легче. Цузуки погладил мою руку, лежавшую на подлокотнике кресла.
— Ты же не мог бросить другую пациентку…
— В том-то и дело. Одна из них в любом случае осталась бы на операционном столе! Безвыходная ситуация.
— Я сам находился однажды в таком замкнутом круге.
— Когда? — вскинул я голову.
— До того, как переместился сюда.
Так я узнал об их встрече с Лилиан Эшфорд в церкви Оура в девяносто девятом году альтернативного мира, о тайных планах Энмы и о контракте, заключённом некогда моим хранителем с Владыкой Мэйфу.
— А всё-таки ваш шеф что-то знает об этой женщине, — отметил я.
— Ты считаешь? — Асато пристроился напротив меня на журнальном столике, скрестив ноги и упираясь ладонями сзади в столешницу.
— Я сопоставляю факты. Как мне кажется, Лилиан-сан действительно его родственница, просто он забыл. Или ему помогли забыть. Есть шанс, что шеф Коноэ из этого мира помнит больше, но с ним может пообщаться только Ватари-сан.
— Стоит попросить его.
— Непременно.
Я поймал себя на том, что уже некоторое время беззастенчиво разглядываю очертания его тела, угадывавшиеся под тонкой тканью рубашки. Даже доступное взору открывало простор многочисленным нескромным фантазиям. Впрочем, когда это мои мысли при взгляде на чью-то красивую фигуру были невинными? Никогда. Со времён старшей школы.
Стоит прекратить, не то Асато сбежит отсюда раньше, чем получит первую зарплату.
Я поднялся с места.
— Надо заняться организацией центра подготовки высококвалифицированных хирургов для проведения сложных операций. Раньше я об этом не задумывался, но теперь пришёл к выводу, что кроме «скорой» ещё кто-то должен оказывать помощь в экстренных случаях. Правда, судя по всему, спонсировать это начинание придётся мне.
Асато соскочил на пол, восхищённо глядя на меня.
— Ты действительно собираешься так поступить?
— Это пока лишь планы. Подготовка потребует много времени. Талантливые врачи открывают собственные клиники или уезжают за рубеж. Собрать их под одной крышей будет непросто. Большинство откажется от этой идеи.
— Но кто-то и согласится!
— Надеюсь.
Его пальцы коснулись моего плеча.
— Я верю в тебя.
Через четыре дня Цузуки уволили из кондитерской за то, что он перепутал заказы и разбил дорогую посуду. Стоимость двух кофейных чашек и тарелки оказалась в точности равна плате за отработанные дни, поэтому мой хранитель не получил ровным счётом ничего. Я постарался внушить Асато, что небеса не разверзлись, да и планета не сошла с орбиты от случившегося, но он воспринял свою неудачу весьма болезненно. К спиртному не прикоснулся, однако в огромных количествах заваривал и пил крепкий чай. Я видел, каких усилий ему стоит удержать себя от наикратчайшего пути к забвению.
На следующий день в моём графике значились две полуторачасовые операции. Вернувшись из клиники, я усадил Цузуки в машину едва ли не силой и отвёз в Аояму к своему парикмахеру, а затем, несмотря на его отчаянные протесты, приобрёл ему мобильный телефон, заказал в ателье костюм и несколько рубашек, а на обратном пути купил две пары ботинок.
Мой хранитель всю дорогу мрачно молчал, а потом буркнул:
— Я верну долг.
— А я подожду, сколько необходимо.
Сказал бы я ему, что никакого долга за ним не значится, но опасался задеть самолюбие Асато. На его месте я бы тоже чувствовал себя не лучшим образом. Он попал в чужой мир, жил не в своём доме, не имел возможности купить еду и одежду. Ситуация — хуже не придумаешь.
Меня разрывали противоречивые желания. С одной стороны, я хотел, чтобы Цузуки нашёл себе работу и получил материальную независимость. С другой стороны, я опасался, что он в таком случае вскоре покинет мой дом, и от этой мысли неприятно сосало под ложечкой.
Прошло меньше недели, а я стал зависим от его присутствия и удивлялся самому себе. Мужчина, с которым я был фактически знаком всего несколько дней, жил под одной крышей со мной, пользовался моей столовой и гостиной, а я не только не чувствовал желания поскорее избавиться от него, но, наоборот, ловил себя на мысли, что хочу продлить его пребывание здесь.
Мне нравилось смотреть на него. Просто сидеть рядом и наблюдать за тем, как он завтракает, звонит по телефону, наливает чай, размышляет о чём-то, ищет в газете очередное объявление или пытается быть полезным мне.
На восьмой день мой хранитель решил порадовать меня ужином. Я догадался об этом, войдя в дом и с порога ощутив интенсивный запах чего-то подгоревшего. Асато сидел за большим столом в кухне и виновато улыбался, безуспешно пытаясь оттереть руки полотенцем. Перед ним на огромном блюде возвышались пласты пережаренного мяса, а на прозрачном стеклянном поддоне я заметил бесформенный блин непередаваемого оттенка.
— Это сырный пирог, — уныло пояснил Цузуки, проследив за направлением моего взгляда. — Точнее, я планировал сделать его. Даже взял рецепт у твоего повара. Харада-сан помогал мне советами и ушёл, лишь когда осталось всё допечь и вынуть из духовки. Прости, я безнадёжен. Любая вещь, к которой я прикасаюсь, разрушается.
Он выглядел таким удручённым, что смех замер у меня на губах.
— Боги Смерти и не обязаны уметь готовить. Я сам виноват, что до сих пор не нашёл тебе подходящего занятия. Отмывай руки, и будем исправлять ситуацию: пожарим и испечём всё заново.
— Ты… умеешь готовить?!
Ради возможности ещё раз увидеть восхищение в его глазах, я готов был бы стерпеть не только сгоревший пирог, но и полностью обугленную кухню с раскуроченной бытовой техникой.
— Умею, но обычно на это не хватает времени, вот и нанял повара. Иди в ванную, а я положу мясо на разморозку. Будет у нас и пирог, и жаркое.
Спрашивается, зачем я пытаюсь строить из себя Мистера Совершенство? Наверное, оттого, что моему самолюбию бесконечно льстит, как он смотрит на меня в такие моменты. Только вот одна проблема: в последние пару дней тело самопроизвольно выходит из-под контроля, стоит вспомнить его взгляд, и то, как он произносит моё имя. Едва удерживаю себя от желания прижать его к ближайшей стене и целовать до исступления, до боли в губах, пока он не запросит пощады, а потом …
Довольно. Завтра же выберу себе хорошее болеутоляющее, чтобы не ныли шрамы на спине, и куплю снотворное.
Когда Цузуки вернулся, я возился с мясом, разделывая его на ломти.
— Признавайся, как больше любишь: по-французски, по-гречески или побыстрее? — поинтересовался я и, обернувшись, увидел, что мой хранитель интенсивно краснеет.
— Н-не знаю, — пролепетал он.
И тут я осознал двусмысленность вопроса.
— Собственно, я хотел узнать, каким способом лучше приготовить мясо?
Асато-сан с облегчением засмеялся.
— На твой выбор.
Теперь мне захотелось его подразнить, и я медленно произнёс, стараясь придать голосу соблазнительные интонации: