— Верю, верю! — попытался успокоить я Цузуки, но он отвёл в сторону мою руку, которой я пытался погладить его по щеке.
— Другие дети испугались и бросились врассыпную, но, когда оглянулись и увидели, что повторить ещё раз то же самое я не могу, набросились на меня и стали избивать ногами, камнями и палками. Я вскочил и побежал, не разбирая дороги. Они гнали меня через весь город до берега Омоно, пока я не упал среди камышей и не затих. Я хотел умереть, ведь в тот день я осознал свою истинную суть. Я был не человеком, а отвратительным чудовищем. Утром меня нашла Рука и привела домой. С того дня, когда бы я ни выходил на улицу, в мою сторону летели камни и комья земли, а потом все разбегались, опасаясь мести. Отцу угрожали убийством. Маму и сестру стали называть не иначе как «мерзкими ведьмами». Мы были вынуждены покинуть Акита и переселились в Исиномаки. Мама строго-настрого запретила мне снимать талисман. Я и сам понимал, что никогда больше не должен делать этого. Но спустя шесть лет красивая синеглазая девочка по имени Йошико, жившая по соседству, попросила дать ей примерить всего на минутку украшение, которое я носил на запястье. Я думал, всё давно прошло, и ничего не случится. Я снял янтарь и протянул ей, а пробегавший мимо хулиган неожиданно вырвал талисман из её рук и толкнул Йошико-тян. Ярость вспыхнула во мне. Когда же тьма перед глазами рассеялась, я увидел, что янтарь валяется в пыли, а обидчик моей подруги, обожжённый, корчится рядом. Никогда не забуду, как посмотрела на меня Йошико. Это ужасное мгновение растянулось на целую вечность. В её глазах были страх, боль, отчаяние и вопрос: «Почему?», а потом она потеряла сознание. Мы покинули Исиномаки и переехали в Коива. Отец вскоре заболел и умер. Сестра и мама продолжали заботиться обо мне. Они делали всё, чтобы я мог получить достойное образование. Я вырос, кое-как выучился, потому что во мне не было ни капли усидчивости и усердия моей сестры. В итоге, чем я отплатил семье? Я предал их. Двадцатого марта восемнадцатого года я должен был находиться дома! Ру-тян так просила меня никуда не уходить! У неё с утра появилось дурное предчувствие, но куда там… За неделю до этого я встретил кого-то, чьего лица и имени сейчас не помню. Кого-то, очень важного … В тот день, несмотря на просьбы Руки, я ушёл на назначенную встречу, а когда вернулся, моим глазам открылось жуткое зрелище: пока я отсутствовал, кто-то проник в дом, перерезал моим родным горло и положил их, мёртвых, на пол возле порога. Мир померк. Я отвернулся и побежал, как в детстве, а, упершись в берег Эдогава, сорвал янтарь со своего запястья. Я хотел, чтобы все умерли. Эти жалкие ничтожества, заставлявшие меня и мою семью страдать! Коива охватило пламя. Я помню, как кто-то пытался пробиться ко мне сквозь огонь, но не сумел. Я слышал крики людей, видел их искажённые болью лица… А я двинулся вперёд по улицам города, и с моих пальцев слетали огненные языки. Когда бушевавшее пламя утихло, я осознал, что натворил, нашёл на пепелище осколок стекла и вскрыл себе вены.
— Не надо, — снова начал я, но Асато-сан не слышал меня.
— Очнулся я в больнице. Рана на руке почти затянулась. Тогда я разбил бокал, стоявший на столике, и снова располосовал себе запястье. Я повторял этот процесс снова и снова при любом удобном случае. Отказывался от еды, не принимал таблетки, вырывал иглы капельниц, не спал, не пил воду. Но продолжал жить. Не знаю, сколько дней прошло. Однажды в мою палату вошёл светловолосый мужчина с бледно-голубыми глазами. Он был так красив, что я в своём сумрачном бреду принял его за ангела, пришедшего освободить меня, но это оказался всего лишь частнопрактикующий доктор.
— Юкитака Мураки, — не удержался я.
— Верно, — подтвердил Цузуки. — Он пожертвовал клинике приличную сумму денег, а взамен потребовал меня. Ему не отказали. Медсёстры, врачи и санитарки были только рады избавиться от такого опасного пациента. Они видели, как я выжил после ранений, убивавших обычных людей. Демон в больнице был им не нужен. Мураки-сан меня совершенно не боялся. Он любил подолгу сидеть возле моей постели и разговаривать обо всём на свете. Рассказывал о своих исследованиях, о том, что хочет достичь бессмертия, а для этого ему нужна моя кровь. Я не сопротивлялся, терпеливо ожидая, когда он выкачает из меня все соки, и я умру. Но этого не происходило. Доктор рассказывал, как хорошо моя кровь исцеляет чужие раны, излечивает нарывы и язвы и как замечательно подходит для магических ритуалов. Я не ужасался его словам. Мне было всё равно. А потом, поняв, что Мураки-сан не собирается меня убивать, я снова начал резать себе вены в надежде исчезнуть. Доктор злился, кричал, что я понапрасну расходую бесценный материал, который ему так необходим. Он наказывал меня за попытки суицида, вводя вещества, причинявшие боль, вызывавшие мучительные галлюцинации. Я продолжал упорствовать. Жизненных сил во мне с каждым годом оставалось всё меньше. В 1926 году я скончался, почти не почувствовав перехода в иной мир. Я словно попал в подводную воронку, нахлебался воды, а в последний миг выплыл. Оказавшись в Мэйфу, я добровольно заключил контракт с Энма-Дай-О-сама. Мне было безразлично, что станет с моей душой. Я просто не хотел больше причинять никому вреда, поэтому по первому требованию отдал Владыке Мира Мёртвых право распоряжаться моей волей. Энма-сама пообещал, что сумеет взять мой опасный дар под контроль. Так я стал его слугой и пробыл в этом качестве до тех пор, пока не решил изменить будущее… Имей в виду, Кадзу-кун, ты приютил у себя в доме жестокого убийцу. Как тебе это?
— Если ты ждёшь моего осуждения, Асато-сан, — спокойно вымолвил я, — то не дождёшься. В моих глазах ты остался тем, кем и был. Просто теперь я понимаю, как глубока твоя боль. Почти неисцелима.
Я взял его ладонь и поднёс к губам, согревая своим дыханием. Он вздрогнул, но не отстранился. Тогда я осторожно поцеловал его пальцы:
— Если бы это только было возможно, я бы забрал её у тебя.
Я проводил Цузуки до спальни и помог улечься в кровать. Он засыпал, бормоча сквозь сон:
— Прогони меня, я не хочу сломать и твою жизнь тоже, — но при этом отчаянно цеплялся за мою руку, что явно противоречило словам.
Я дождался, пока он заснёт, а потом долго курил в своей комнате, вспоминая, какая горячая у него кожа и как безумно мне хотелось раздеться и лечь рядом… Он не стал бы сопротивляться. Он был просто не в том состоянии. Но, позволь я себе это крошечное послабление, и остатки моего, уже отчасти нездорового разума, ухнули бы в бездну.
«Хозяин, — нахально заявил амулет, подслушав мои мысли, — вы можете делать с ним всё, что вам заблагорассудится, после чего отнять направленные на вас чувства. Эмоции и память взаимосвязаны. Теряя одно, легко утрачиваешь другое».
Спорить с отвратительным камнем сейчас было выше моих сил. Я промолчал.
Мне отчётливо вдруг вспомнился эпизод, когда лорд Эшфорд вцепился в мой рубин. Он прикасался к амулету так, словно пытался через него дотянуться до души Цузуки. Что он тогда чувствовал? О чём думал? Если мы с ним в определённом смысле едины, не испытывал ли и он по отношению к Цузуки то же самое?
Понимание озарило мой ум. Отдельные мелочи, нюансы, оговорки Асато-сан, поведение лорда Артура, обмолвки Тацуми, мрачные взгляды Хисоки … Так и есть. Я похож на этого маньяка больше, чем сам бы хотел. Судя по всему, лорд Эшфорд точно так же желал Асато-сан и тоже страдал, ибо мог заполучить его только путём обмана или насилия, а подобное никак не могло его удовлетворить.