Одиннадцатого января в полночь прибор издал предупреждающий сигнал, сообщая, что Мураки очутился на слишком большом расстоянии от Асакуса. Судя по тому, как скачкообразно выросла дистанция, я понял: доктор переместился в другой город. Я спешно оделся и телепортировался следом.
Тревога не оказалась ложной. Я застал Мураки в тот момент, когда он пытался вонзить скальпель в шею женщины, прогуливавшейся по берегу в Симидзу. Я атаковал доктора, и тот на удивление быстро ретировался. Жертва нападения потеряла сознание, и я впервые пожалел, что у меня нет с собой Ока. Я был бы рад лишить испуганную бедняжку таких воспоминаний.
Не имею понятия, каким образом, но память женщина всё равно потеряла, ибо никаких заявлений в полицию с описанием личности нападавшего не поступило.
С тех пор между мной и Мураки завязалось нечто вроде соревнования. Кто первый успеет? Кто победит, а кто проиграет?
До двадцать восьмого января я успевал. Мне везло. За две недели удалось предотвратить одиннадцать убийств. Мураки, я уверен, жаждал меня прикончить, но, вероятно, не знал, с какой стороны подступиться к проблеме.
Двенадцатого января Лилиан-сан приступила к овладению искусством управления Тенями. Вопреки моим ожиданиям, она оказалась способной ученицей. Не испытывая ни малейшего трепета, произнесла заклинание вызова небытийной первоосновы, которая к рассвету должна была стать полноценной Тенью, либо утянуть в безликую пустоту смельчака, посягнувшего на её свободу. Я уже приготовился отражать возможную атаку Тени, без сомнения, пожелавшей бы отыграться и на мне, но бесформенный комок, застывший посреди комнаты, повинуясь мысленным командам Лилиан, три часа спустя превратился в желтоглазого дракона, покорно улегшегося у ног хозяйки.
Этого было довольно. Тьма проявила форму и подчинилась будущему Повелителю. Следующий этап обучения следовало проводить не ранее следующего полнолуния.
Лилиан поблагодарила меня и сказала, что уже сейчас чувствует себя намного увереннее, чем прежде, а я снова попросил разрешения увидеться с Цузуки. Леди Эшфорд заколебалась. Потом промолвила:
— Я расскажу Асато-кун о вашей просьбе. Если он захочет, то придёт в ночь рождающейся луны. Только, умоляю, защитите комнату барьером, как сегодня, и ни в коем случае не позволяйте ему снимать янтарь с запястья!
— Даю слово принять все меры предосторожности, — пообещал я. — Но что это за талисман, который нельзя снимать?
— Его много лет назад сделала для Асато-кун одна девочка, обладавшая магической силой. Впрочем, я не уверена, а Цузуки забыл. Око отняло его память целиком, зато воспоминания других людей мой дух-хранитель видеть способен.
— Неужели ничего нельзя исправить?
— К сожалению, это его плата. Ещё увидимся.
«Не сомневаюсь», — подумал я, глядя на то, как она исчезает в фиолетовом вихре.
Пятого января я навестил Хисоку.
Юноша заметно воспрянул духом. Он сообщил, что ему недавно звонил отец. Пропавшие деньги неожиданно нашлись, поэтому Нагарэ-сама забрал своё заявление из полиции и предложил сыну вернуться, даже извинился за свои прежние подозрения. Но Хисока всё равно наотрез отказался. Он решил жить с сестрой, помогать растить Моэку-тян, а, достигнув совершеннолетия и выучившись, пойти работать и снять собственное жильё. С печалью в голосе Хисока поведал о трагическом событии, происшедшим в их семье.
— Никто не знает, зачем мой кузен проник посреди ночи в комнату к одной из служанок и открыл там стрельбу. Полиция до сих пор пытается выяснить, где он достал оружие. К счастью, Мийя-сан, наша горничная, не пострадала, но от стресса лишилась памяти. Она сейчас проходит курс терапии. Все говорят, её показания очень важны для следствия, поскольку она являлась единственным свидетелем случившегося.
«Мийя ничего не вспомнит, — подумал я. — С этой стороны волноваться не о чем. И всё-таки способ, выбранный леди Эшфорд, не идеален. Пусть Хориэ-сан не стала обвиняемой, зато её отправили на лечение…»
— Отцу тяжело, — сочувствующе вздохнул Хисока. — Он являлся опекуном Орито, и теперь полиция не оставит его в покое.
Удивительно, мальчик ещё был способен переживать за того, кто его в трудную минуту едва не отправил в тюрьму и ни единым словом не поддержал и не ободрил.
«Эх, малыш, какой ты мягкосердечный…»
Когда я собрался уходить, Хисока неожиданно спросил:
— Вы больше не виделись с Мураки-сенсеем?
Я вздрогнул:
— Нет. Но я при случае обязательно передам то, что ты просил.
«Только сам к нему не вздумай соваться!»
Хисока задумчиво поглядел на меня и улыбнулся.
— Вы хороший, Тацуми-сан. Спасибо, что заботитесь обо мне!
«Не такой уж и хороший. Из-за меня твой двоюродный брат погиб, а мог бы выжить».
Буду заходить в клинику, пока Хисока не выздоровеет и не переедет к сестре. Этому парнишке одиноко, что бы он там ни говорил.
Мне ли, познавшему одиночество, не понять его чувств?
Тринадцатого января я устроился в один из инвестиционных филиалов «TEPCO» делопроизводителем, рассчитывая восполнить изрядно оскудевшие денежные запасы и заодно отвлечься, но бегство в работу оказалось неэффективным. Чем меньше времени оставалось до желанной даты, тем более усиливался страх, что я никогда не увижу Цузуки. Я сам не понимал, откуда возникла эта фобия.
Даже Ватари заметил моё странное состояние, навестив меня двадцать пятого. Я солгал, что нервничаю только из-за происходящего с Мураки и из-за пропажи амулета. На самом деле всё было гораздо хуже. Я в себе разобраться не мог, запутавшись окончательно в собственных чувствах.
— Не переживай, Сейитиро, — успокаивал меня Ватари. — Продолжай наблюдать! Уверен, когда-нибудь этот маньяк приведёт нас к выходу в свой мир, и мы вернём двойника на место.
— Ждать невыносимо.
— Знаю, но что делать, если этот псих — единственная наша зацепка? Когда он соберётся проскочить в своё измерение, прибор обязательно просигнализирует об этом. И я не бездействую, а ищу точку связи между мирами. Она где-то существует, скорее всего, на территории Японии, просто её умело замаскировали. Дай мне ещё немного времени.
— До августа девяносто девятого остаётся недолго.
— И это удручает, спорить не буду. А если, — вдруг предложил Ватари, словно прочитав мои сокровенные мысли, — попробовать договориться с Эшфорд-сан, чтобы она позволила встретиться с её духом-хранителем? Вдруг вторая половина души Асато-сан догадается, как пробиться к первой?
— Я уже думал об этом.
— И? — с надеждой взглянул на меня мой друг.
— Цузуки из этого мира потерял память. О чём может идти речь, если при первой нашей встрече он даже имени своего вспомнить не мог?
— Память имеет свойство возвращаться. Ни с помощью химических препаратов, ни с помощью магии ещё не придумано способа стереть воспоминания навсегда. На физическом уровне повреждённые аксоны и дендриты при уцелевшем теле нейрона восстанавливаются. Синапсы возникают на прежних местах. Нет способа отнять память, не уничтожив весь головной мозг.
— Но каким образом Око забирает чужие воспоминания? Я сам видел!
— Предполагаю, если душа всё ещё находится в теле, амулет лишь затрудняет воспроизведение информации, оттягивая на себя значительную часть энергии людей и выполняя блокирующую роль. С посмертным изъятием дело обстоит сложнее. Я ещё не разобрался, что помогает духу, отлетевшему от тела, помнить себя и прошедшую жизнь. И каким образом этот процесс можно нарушить.
— А если я обучу Лилиан-сан управлению Тенями, и она сумеет защитить себя и своего хранителя от влияния Ока, к ним вернётся память?
Ватари даже подпрыгнул на месте.
— Сам додумался?!
— Подсказали, — неохотно признался я.
— Идея интересная, — Ютака взъерошил свои волосы. — Если леди Эшфорд сумеет выстроить с помощью Теней щит между собственным сознанием и амулетом, то, вполне вероятно, они с Цузуки-сан всё вспомнят. Но кто с тобой говорил на такие темы?