— Лилиан-сан, — признался я.
Ватари задумчиво поскрёб щёку.
— Смекалистая леди. Кстати, камакурский переполох с самоубийством племянника семьи Куросаки и массовой потерей памяти очевидцами происшествия не её ли рук дело?
Пришлось сказать правду.
— Мы вместе проводили расследование, чтобы спасти Хисоку от судебного разбирательства. Притворились полицейскими, создали легенду с помощью Ока. Найти пропавшие деньги удалось, но в процессе выяснения обстоятельств погиб Фудзивара-сан. Юноша находился на грани срыва, а я материализовался на его глазах, пытался пустить в ход Тени. Он принял меня за демона, начал палить из револьвера … Ничем хорошим это не закончилось.
Ватари упал лицом на журнальный столик.
— Если синигами и тёмный маг становятся напарниками, Апокалипсис не за горами. Рассказывай!
Когда я закончил, Ютака усмехнулся.
— Любопытно. И, правда, стоит присматривать за Асахиной-сан и её малышкой. Не ясно, зачем этот тип их разыскивал и почему не смог найти при его-то способностях. Зачем он вообще прибегал к помощи Фудзивара-кун? Очень странно. Видимо, дело в Асахине-сан. Надо понаблюдать за ней. Возможно, она тоже обладает некой силой, просто не знает об этом?
— Ты что-то подозреваешь? — насторожился я.
— Надо быть готовыми к любому повороту событий. Ладно, до связи!
И Ватари вернулся в Мэйфу. А я остался в привычной обстановке: наедине с прибором, отмечающим передвижения Мураки, и со своими тягостными мыслями.
Я предвкушал январское новолуние, как биржевой маклер процент от сделки или бедняк праздничное пиршество, опасаясь, что Лилиан-сан передумает, или Цузуки не пожелает приходить.
С утра двадцать восьмого января за окном шумел ветер, словно намереваясь выдавить стёкла из рам, и сыпал мокрый снег. Правда, после наступления сумерек непогода слегка унялась. Именно тогда в мою дверь позвонили.
Я открыл, и колени предательски ослабели. Я приказывал телу успокоиться, но мысленные команды физическая оболочка упрямо игнорировала. Сердце беспомощно трепыхалось под горлом. Ладони саднило от нестерпимого желания обнять, прижать его к себе, как можно крепче…
— Здравствуй, Тацуми-сан. Лилиан-сама передала, что ты хотел меня видеть.
Внутри всё похолодело.
— Значит, если бы не её приказ, тебя бы тут не было?
— Она не приказывала, лишь передала твою просьбу. Видишь ли, в ночи новолуния в отсутствие заданий мне позволено бродить, где вздумается, но я стараюсь держаться безлюдных мест. Сам знаешь, насколько я опасен. Однако информация о наличии магической защиты в корне меняет дело. Впрочем, если я явился не вовремя, то немедленно уйду.
— Не вздумай! — я распахнул дверь шире. — Проходи.
Оказавшись в прихожей, Асато восхищённо воскликнул:
— Отлично справился! Я даже не ожидал, что ты настолько силён.
— Ты видишь барьер? — поразился я.
— Ощущаю. Он практически непробиваемый. Тьма?
— Тени. Будешь чай?
Он кивнул, оставляя плащ на вешалке.
— Да, в прошлый раз было здорово.
— Тебе с жасмином, с мятой или с бергамотом?
— С корицей.
Я заварил ему в отдельном чайнике, а себе налил с жасмином. Мы уселись за стол. Цузуки размешал сахар, сделал несколько глотков и вдруг протянул мне чашку:
— Потрясающе! Хочешь попробовать?
Я смутился, но взял предложенное. Он, улыбаясь, наблюдал за метаморфозами, происходящими с моим лицом. Совладав с волнением, я поднёс чашку ко рту, касаясь губами того края, откуда пил он. Его аромат, едва уловимый, вызывающий тревожные мысли и желания, смешался с запахом корицы. Будоражащая смесь.
— А твой попробовать можно? — спросил Цузуки.
Без долгих раздумий я протянул ему чашку и с замиранием сердца увидел, как он берёт её и поворачивает той стороной, где ободка касались мои губы.
«Уймись, Сейитиро! Прекрати думать о том, почему он это сделал. Его поступок ровным счётом ничего не значит. Скорее всего, причина тому — любопытство. Асато провёл почти всю жизнь внутри амулета. Ему неизвестно об отношениях подобного рода. Он просто повторяет твои действия».
— Кипяток совсем не помогает согреться, — промолвил вдруг Цузуки.
— Я включу обогреватель.
— Он расходует много электричества, а тебе приходится экономить. Ведь ты совсем недавно устроился на работу и ещё ничего не получил.
«Откуда он знает?»
— Читаю мысли и воспоминания, — неожиданно ответил Асато и рассмеялся тому, как я оторопел. — Я же дух-хранитель Ока, — пояснил он. — Тацуми-сан, я могу быть свободен от магии амулета лишь по новолуниям. До некоторых пор я тратил свободные часы на прогулки в одиночестве, а сегодня хотел бы провести ночь здесь. Я не уйду до рассвета, если, конечно, ты не попросишь.
— Не попрошу, — хрипло прошептал я, в панике размышляя о том, что ещё прочёл Асато в моей душе.
Он видел всё или нет?
— Ты замечательный, — снова заговорил Цузуки. — Преданный, готовый пожертвовать собой ради друзей. Но почему ты закрываешь сердце и накапливаешь внутри тьму? Ты делаешь это, чтобы эффективнее управлять Тенями?
— Нет, — растерялся я.
— Тогда почему молчишь о самом важном? Ты рассказывал в прошлый раз о своих чувствах, испытывая стыд и вину. А я не хочу, чтобы хоть что-то подтачивало твою душу! Скажи, чего ты боишься? За что винишь себя?
Но я не был способен заговорить о том, чего он ждал. За столько лет мои чувства превратились в тугой, тёмный комок страданий, спрятанный на самом дне сердца. Я не в силах был сказать больше того, что уже выразил.
— Не выйдет, — я отвернулся. — Не получится. Прости.
— Тогда я помогу.
Он встал и приблизился ко мне. С минуту внимательно глядел в глаза, потом снял мои очки и положил их в центр стола.
— Ты боишься утратить связь с Цузуки, которую ощущаешь через меня. Ты любишь его — далёкого, родного, и меня — непонятного, пугающего. И тебе страшно думать, что ты просто переносишь на другого человека чувства, испытываемые прежде к твоему Асато. Но ты не прав.
Я встрепенулся.
— Твои чувства к нему и ко мне отличаются. Тем не менее, о моём благополучии ты беспокоишься ничуть не меньше. И ты меня хочешь. Так же сильно, как его. Вот что тебя больше всего пугает, разве нет?
Я готов был провалиться сквозь землю, несмотря на то, что он говорил очень мягко, не желая ранить меня. Этот Цузуки действительно видел мои мысли и понимал чувства. От него ничего невозможно было скрыть.
И тогда я сдался, торопливо заговорил, выплёскивая давно наболевшее.
— Не просто люблю, а высыхаю и превращаюсь в пыль от того, что мои самые сильные чувства бесполезны и не могут подарить вам свободу! Вы оба мне дороги, неразделимы для меня! А желание, иссушающее мою душу, просто убийственно. И неправильно… Не знаю, что делать.
Асато погладил меня по затылку.
— Хочешь, чтобы твои страдания закончились?
Я не на шутку испугался:
— Только не забирай память!
— Ни в коем случае. Есть лучший путь.
Он наклонился и нежно прикоснулся к моим губам.
Я замер, перестав дышать. Не верю. Я сплю. Не может быть.
— Жасмином пахнешь. Здорово, — прошептал Цузуки, снова нашёл мои губы, медленно проводя по ним языком, лаская и дразня, потом укоризненно добавил. — Неужели ты ничего не заметил? Твои чувства взаимны.
Меня окатило жаром.
— Прекрати, — волнуясь, заговорил я. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я Бог весть что натворю!
— Твори, — на удивление спокойно разрешил он. — Кто же тебя остановит? Только, пожалуйста, перестань подозревать, будто я сочувствую тебе. Мне обидно. Отбрось свою тьму. Она тебе больше не нужна.
Самоконтролю пришёл конец. Дрожа всем телом, я привлёк его к себе, а через секунду целовал — страстно, безудержно. Его руки скользнули под мою рубашку, заставив выгнуться и застонать. Он гладил меня по спине, плечам, проводил пальцами по животу, пока всё нараставшее возбуждение не превратилось в изощрённую пытку. Не имея сил ждать, я поймал его ладонь и прижал к самой горячей и абсолютно неуправляемой части тела.