— И ты вот так запросто согласился взять у неё малоизученный магический артефакт и носить его при себе?! Рассказал о своём прошлом, о Мэйфу, о Цузуки-сан и даже о раздвоении миров?! — ужаснулся Ватари, выслушав на следующий день мои откровения. — Ты совершенно забыл о технике безопасности и об элементарном здравом смысле, друг мой!
— Трудно было отказаться или отрицать истину, учитывая обстоятельства, — вздохнул я. — Внутри аметиста — душа Цузуки! Я не могу позволить, чтобы ему причинили вред. А благодаря способностям Асато, не осталось практически ничего нового, что я мог бы сообщить Лилиан, за исключением информации о Мураки.
— Ого, опасная леди, которой нельзя верить, внезапно превратилась в милую-милую Лилиан? — шутливо поддразнил Ватари. — Наверное, чудесная метаморфоза произошла потому, что одному синеглазому Казанове взбрело в голову приударить за чужим духом-хранителем? Давай, признавайся, приятель, строгая леди уже благословила вас?
Я мрачно взглянул на Ютаку, ожидая, когда ему наскучит язвить, но тот, как нарочно, не затыкался. Наоборот, молитвенно сложив руки, возвёл очи горе.
— Сейитиро-кун нашёл свою истинную любовь! Как это прекрасно! Бедному Графу ничего, совсем ничего не светит! Какая трагедия, какой ужасный удар по его самолюбию! — и прибавил, широко ухмыляясь. — Клянусь Акашей, я бы скорее аннигилировался, чем позволил себе влюбиться в таких проблемных парней, как твои Цузуки-сан! Однако мне до жути любопытно встретиться хоть с одним из них прежде, чем миры воссоединятся, и мы начисто забудем об этих событиях.
Настроение шутить пропало.
— Почему забудем? — насторожился я.
— Ну, — Ютака почесал затылок. — Ты, надеюсь, не думаешь, что ошибка Вселенной с дублирующимися мирами останется в чьей-либо памяти после того, как будет исправлена? Это всё равно, что заново переписать программный код. Старая программа исчезнет, оставшись лишь в воспоминаниях программиста. Боги, наверное, будут знать о том, как некогда миры раздвоились. Возможно, некоторые демоны, господин Хакушаку, герцог Астарот и Энма-Дай-О-сама тоже вспомнят, но остальные точно забудут. Во избежание парадоксов.
— Выходит, существующее ныне просто исчезнет без следа? Словно его никогда не было?! — в моей душе всё переворачивалось от его слов.
«Нет. Не верю. Неправда. Я не хочу забывать!»
— Смирись, — Ватари развёл руками. — Правда, полагаю, сколько бы программа ни переписывалась, есть некое ядро, которое невозможно стереть, — и вдруг воскликнул неестественно бодрым голосом. — Столько работы, столько работы! Взбодрись! Попытайся договориться с Оком! Глядишь, научишься воздействовать на него и получишь какую-нибудь информацию о пропавшем амулете синигами. Око ведь живое?
— Насколько мне известно, да.
— Видишь! А любое живое существо способно испытывать эмоции. Не косней в узких рамках предубеждений! Экспериментируй. Но при этом, умоляю, не доверяй безоговорочно тем, кто сам себя плохо знает. Учти: здешний Цузуки-сан никогда не являлся твоим напарником. Не позволяй чувствам ослепить тебя.
Ютака был, безусловно, прав. Но, увы, мудрые советы всегда запаздывают минимум на полстолетия. Я давно ослепил себя всеми возможными способами. Одно успокаивало: пока я отдавал себе в этом отчёт.
Седьмого февраля в палате Хисоки я застал симпатичную девушку в светло-зелёном костюме, черноглазую и стройную, с длинными вьющимися волосами, завязанными сзади в пышный «хвост». Юная посетительница обернулась, и я увидел на её руках спящего младенца.
Я сразу понял, что гостья Хисоки — Фудзивара Асахина-сан. Так и оказалось. Я спросил, можно ли мне остаться или стоит зайти позже, однако Хисока поспешно уверил, что я не помешаю. Тогда я взял свободный стул и уселся рядом с молодыми людьми, заняв себя выгрузкой йогуртов, овощных и фруктовых соков из пакета на прикроватную тумбочку.
Фудзивара-сан и Хисока переговаривались вполголоса, боясь разбудить Моэку. Мне не хотелось мешать их беседе, поэтому, закончив размещать принесённое в непосредственной близости от больного, я начал рассматривать девочку.
Она была круглолицей и розовощёкой и уже сейчас удивительно напоминала мать, словно её крошечная копия. Я невольно залюбовался милым детским личиком, как вдруг по непонятной причине меня охватило смутное беспокойство. Оно с каждой секундой росло и укреплялось, превращаясь в ничем не обоснованное желание схватить ребёнка и переместиться куда-нибудь в безопасное место. Такого прежде со мной никогда не происходило. Когда я попытался проанализировать, в чём причина столь странных ощущений, Хисока и Асахина обратились ко мне, и я отвлёкся от своих необъяснимых страхов.
Мы некоторое время беседовали о бытовых мелочах, и Фудзивара-сан вела себя со мной вежливо и корректно, но лишь до тех пор, пока Хисока случайно не упомянул о выдуманных мной родственных связях с семьёй Куросаки. В тот же миг взгляд Асахины стал холодным и колючим.
— Получается, вы наш родственник? — неприязненно бросила она.
— Дальний, — пояснил я, кивнув. — Наши с Хисокой-кун прадеды по отцовской линии были двоюродными братьями.
— Действительно, очень дальнее родство… И с чего бы вам интересоваться судьбой моего кузена, спустя столько лет, учитывая, что наши семьи долгое время не общались?
«Она точно в чём-то подозревает меня», — мелькнуло в голове.
— Я узнал от своего хорошего знакомого, что Хисока-кун серьёзно болен и решил зайти. К тому же, у меня нет в живых никого из близких. Я одинок. Любые родственные связи для меня сейчас не обуза, а радость.
— Асахина, перестань! Тацуми-сан не сделал ровным счётом ничего дурного. В чём ты его подозреваешь? — встрял в диалог Хисока.
— Ни в чём, братик. Но, согласись, в наши дни это весьма необычно — вспоминать о своих настолько дальних родственниках!
Слово «настолько» Фудзивара-сан особенно выделила.
— Что ж, возможно, это нелепо, но я не мог не поинтересоваться, — откликнулся я, делая вид, будто её сомнения меня нисколько не задели.
Переведя взгляд на Моэку-тян, я с удивлением отметил, что девочка уже не спит, а с интересом, широко распахнув тёмные глаза, разглядывает меня. Невольно я тоже начал вглядываться в её лицо и вдруг заметил нечто совершенно невероятное: на лбу и щеках Моэки сквозь тонкую кожу проступала вязь сияющих символов. Я не мог прочесть загадочных знаков, но успел разглядеть силуэт чёрного дракона, глотающего меч, на левой щеке малышки, а на правой — звёздное небо.
«Что это? — испугался я. — Проклятие?!»
Однако символы быстро пропали, а Моэка-тян зажмурилась и чуть слышно почмокала губами, как самый обычный младенец.
— Просыпаешься? — переключилась Асахина на дочь. — Значит, нам пора возвращаться!
— Скажите, — не утерпел я, — ваша девочка в последнее время хорошо себя чувствует?
— Отлично, — Фудзивара-сан метнула на меня враждебный взгляд и крепче прижала Моэку к себе.
— Сестрёнка, за что ты так ополчилась на Тацуми-сан? — Хисока, явно стараясь перевести всё в шутку, потянулся к двоюродной сестре и погладил её по волосам здоровой рукой.
И тут я снова остолбенел, заметив на запястье юноши браслет, сделанный из чередующихся кусочков агата и горного хрусталя, нанизанных на шнурок с особым плетением. «Змеиный узел» и «лотос», непостижимым образом соединённые вместе. Если бы не это плетение, возможно, у меня не возникло бы и мысли о том, что два совершенно разных амулета мог изготовить один мастер.
— В чём дело? — улыбнулся Хисока, заметив мой взгляд, направленный на его талисман. — А, это? Подарок Асахины, — пояснил он. — Моя сестрёнка своими руками его сделала. Она считает, что я быстро поправлюсь, если буду носить его.
— В марте выпишешься, — подтвердила Фудзивара-сан. — Мои сны всегда сбываются. Забыл?
— Помню, — рассмеялся Хисока. — Буду носить, не переживай! Это же твой подарок! Не сниму ни за что.
— Вот и правильно.