Пока они разговаривали, я украдкой снова взглянул на Моэку. Девочка не сводила с моего лица внимательных глаз, внутри которых мерцало едва приметное золотистое пламя.
«Драконий огонь», — вспомнилось вдруг название, которого я прежде не знал.
«Боги, что происходит?!»
Разумеется, ни Хисока, ни Асахина не сумели бы мне объяснить, в чём дело.
— Значит, с ребёнком неладное творится? — уточнил Ватари, дослушав меня. — И что, по-твоему, это означает? Моэка-тян полукровка? Проклята? Продана по магическому договору?
— Нет, Ватари, чует моё сердце, всё намного сложнее. Фудзивара-сан, по её собственному признанию, способна видеть сбывающиеся сны, а шнурок под амулет, подаренный Хисоке, сплетён в точности так же, как тот, который носит Цузуки. И ещё — на щеках Моэки наряду с другими символами на секунду проступили звёздное небо и чёрный дракон, глотающий меч.
— Меч и дракон? — заинтересовался Ватари. — Сдаётся мне, где-то я видел подобный символ …
— Вспомни, где?! Моэка — явно не обычная девочка! Наверняка потому за ней тот маг и охотится! А заодно — за её матерью, способной видеть вещие сны!
— Погоди-погоди… Амулеты ручной работы… Драконы, мечи и плетёные шнурки… О! — Ютака подпрыгнул на месте. — Это же…
— Говори!
— Не могу утверждать точно, но… Встречалась мне лет пять назад среди отправленных в утиль бредовых текстов библиотеки Сёкан одна легенда, но я думал, что это вымысел, а, похоже, нет. Если та сказка является правдой, то Фудзивара-сан, и Моэка действительно в опасности. Приглядывай за ними.
— Мне хватает Мураки с его убийствами! — возмутился я.
— И за доктором наблюдай, — не смутился мой приятель.
— Когда я всё успею?!
— Запомни, на тебя возложена великая миссия по спасению миров. Ты никак не можешь налажать, Тацуми-семпай!
— Легко тебе говорить, — тяжело вздохнул я.
— Не ворчи, как столетний дед.
— Но я и есть… такой, — пробурчал я вполголоса, но Ютака, наверное, не расслышал.
— Если текст найдётся, я сумею тебе популярно объяснить, почему Асахина-тян и её дочь так привлекательны для тёмных магов, но в то же время, по какой причине их так трудно поймать с помощью магии! Ладно, увидимся! — и он исчез, а я опять остался один, не зная, что и думать о происходящем.
В последующие четыре дня ничего ужасного или загадочного не произошло. Ватари написал, что получил срочное задание от шефа Коноэ и не может приступить к обещанным поискам легенды.
С Оком договориться не получалось. На все мои обращения к нему амулет отвечал мёртвой тишиной.
Мураки тоже подозрительно затих и не предпринимал никаких противоправных действий. Я периодически читал объявления в газетах о пропавших без вести людях, надеясь обнаружить среди них того, чья душа попала в Мэйфу и чья память была утрачена, но безуспешно. Проще, конечно, было поинтересоваться о личности погибшего у Графа, однако стоило вспомнить, чем закончилась наша предыдущая встреча, и желание пообщаться с Хакушаку-сама пропадало.
Одиннадцатого февраля Лилиан-химэ явилась ко мне за час до наступления полнолуния. В ту ночь ей следовало позвать тень, убедить её раскрыться и впустить внутрь будущую хозяйку. Я предварительно сообщил Эшфорд-сан, чтобы она была очень осторожна. Её душа готовилась подвергнуться испытанию собственным мраком. Никто не мог знать, насколько он глубок.
Хорошо помню, как Лилиан без малейших колебаний шагнула в расступившуюся тьму, и я в очередной раз подумал о том, что не ошибся в ней. Моя ученица достойна носить звание Повелителя Теней.
Я отправил следом связующую наши сознания нить, чтобы немного контролировать происходящее и попытаться помочь ей в случае опасности. Наверняка Лилиан была бы против этой меры предосторожности, если бы узнала. Я не имел права слышать её внутреннюю борьбу.
Однако, благодаря случившемуся в ту ночь, я впервые взглянул на неё другими глазами. Она не была демоном. Просто женщиной со своей тьмой внутри, как у меня. Как у Цузуки. Как у всех нас.
Первое, с чем Лилиан соприкоснулась, войдя внутрь Теней — своё детство. Тьма соткала для неё образ отца, который, как выяснилось, и не думал скрывать от малышки свою ненависть к людям и трагическую гибель возлюбленной. Поначалу я прекрасно слышал всё то же, что и Эшфорд-сан, но, к сожалению, не мог видеть.
«Они убили твою мать. Подлые, трусливые шакалы! — с гневом рассказывал дочери лорд Эшфорд. — Знаю, тебе всего пять лет, но я хочу, чтобы ты уже сейчас училась не убегать от боли. Истина ранит, однако она целительна… Запомни: человеческие дети слабы. Ты — нет. Я сделал тебя вечно молодой и бессмертной, чтобы ты выросла смелой и не склоняла ни перед кем головы! Ничтожества, которых ты каждый день видишь вокруг, недостойны называться людьми. Это просто мыльные пузыри. Ткни в них, и ничего, кроме мокрого пятна, не останется. Наверное, поэтому им так нравится убивать. Достойная презрения иллюзия бессмертия: «Если я могу предать смерти кого-то, значит, меня преисподняя не возьмёт», — так, должно быть, они рассуждают. Глупцы! Мы с тобой совсем из другого теста склеены. Только друг другу мы можем доверять. Верь только мне, дочка!»
«Но, папочка, мир можно изменить! — отвечала отцу Лилиан. — Если наш с тобой амулет сильный, и мы сильные, то однажды сумеем сделать Землю лучше. И воскресить маму!»
«Да, мы изменим эту планету, но только для нас с тобой. И вернём погибших… Но не сейчас, позже. Я скажу, когда придёт время, но до тех пор не верь никому. Люди будут охотиться на тебя, потому что твоя кровь и цвет глаз напоминают им о тьме и смерти, а они так трусливы, что тьма пугает их».
«Папочка, кто я — человек или демон?»
«Ты наследница великой силы. Даже верховным демонам не снилось подобное могущество. Ты королева Тьмы Несотворённой, моя Лилиан!»
«Но эта сила приносит зло!»
«Тьма и свет равноправны. Не надо бояться мрака. Он течёт в нашей крови. Люди сами виноваты в том, что тьма стала злом, ведь они забыли её язык — древний и вечный, сделали тьму своим врагом, поскольку их слабые сердца не сумели выдержать и крохи её прикосновения».
«И всё же я не могу ненавидеть, — размышляла Лилиан. — Люди заблуждаются. Они изменят своё мнение о нас, когда я создам мир, где они больше не будут бояться и страдать».
«Она хотела справедливости, — понял я. — Что же случилось потом?»
Эшфорд-химэ продвигалась всё глубже внутрь собственной Тени и вспоминала. А тьма пыталась внушить ей через образ отца, что стремление к справедливости и свету бесполезно. Молодая женщина снова проходила свои давно минувшие этапы взросления, и, разочаровываясь в детских идеалах, постепенно отгораживалась от окружающих.
Отец противопоставил их двоих всему миру. Он не поддерживал её добрые порывы, не одобрял попытки найти друзей и полюбить кого-то, зато каждую неудачу в отношениях с ровесниками приписывал тому, что их семью ненавидят и боятся.
«Только мне ты можешь доверять, — повторял он снова и снова, — потому что нас связывают узы крови. Мы с тобой одинаковы».
В конце концов, Лилиан стала именно такой, какой отец хотел её видеть. Но перед тем… Что-то случилось ещё, вне всяких сомнений. Я ждал, когда леди Эшфорд озвучит мне это.
«Ты? — внезапно спросила Лилиан, увидев кого-то в своём воображении. — Страдаешь? Давай я расскажу, кто ты на самом деле, чтобы твои мучения прекратились. Ты такой же, как я».
Ответа я не услышал и занервничал. Что за образ видела сейчас моя ученица? Насколько глубоко она увязла в Тени? Моя власть так далеко не распространялась. А если сейчас что-то пойдёт неверно, и она сломается?
Нет, справится. Она сильная.
«Доверяй только мне, и ты больше никогда не испытаешь одиночества, — уговаривала кого-то Лилиан. — Я буду любить тебя сильнее, чем все они, вместе взятые! Они разрушили твоё детство, почти уничтожили душу, запретили пользоваться силой, данной тебе от рождения! А я так долго искала тебя! Только я способна по-настоящему понять твои чувства! Хочешь, вместе построим новый мир? Там не будет ненависти и смерти. Но тебе придётся покинуть свою нынешнюю семью и уйти со мной. Мы уедем в другую страну. Нет? Отказываешься?! Почему? Неужели они для тебя важнее?! Ты выбираешь подделку?! Просто бежишь?! Тогда ты ничем не лучше! Такой же жалкий трус».