Кого она видит? Точно не отца. Её душа разрывается на части. Я чувствую невероятную боль. Она любит того, с кем говорит, так сильно, что отказ следовать за ней воспринимает, как смерть, как окончательную тьму.
«Тогда забудь, — закричала вдруг Лилиан, — моё лицо, имя, всё сказанное между нами до последнего слова! Живи с убийцами! В конце концов, они предадут тебя, а я больше не приду сюда! Ты этого хочешь? Или дело в том, что я тебе безразлична?»
Ничего не чувствую. Почти не слышу происходящего.
«Держись, девочка! Ты пережила нечто, смертельно ранившее тебя, а я почти не понимаю, что именно, не могу помочь! Мой учитель исследовал досконально мою тьму, прежде чем отправить меня в Тени. А я видел твой мир лишь мельком… Ты не помнила многого, да и то, что помнила, не рассказывала. Господи… Перед кем оправдываюсь? Это бессмысленно. Ватари был прав: не придумано способа стереть воспоминания. А я и не пытался помочь. Мог бы хоть предупредить, чего ей ждать… Если выйдет оттуда невредимой, всегда буду на её стороне, никогда не предам!»
Лилиан продолжала упрямо двигаться дальше. До меня доносились только разрозненные отголоски, отрывки мыслей и чувств, словно затихающий пульс на электрокардиографе.
«Умрёт, если я не … Забыть гордость… Не помнит… К лучшему … Ничего не скажу… Я — Лилиан Эшфорд … Упрямый идиот… Дурачок … Мою настоящую память забери в качестве платы… Спаси его, сделав моим хранителем!»
О ком она? Об Асато? Но в таком случае, если всё услышанное не подстроено Тенями и не существует лишь в воображении Эшфорд-сан, получается, Лилиан встретила Цузуки раньше, чем он попал в клинику Юкитаки Мураки?
Почему же она солгала, рассказывая о своём прошлом? Или сама забыла многое из-за действия Ока?
«Мы одинаковы, — услышал я решительный, окрепший голос Эшфорд-сан, обращённый к Тени. — Мы способны разрушать, но я не боюсь этой силы, а способна управлять ею. Служи мне. Подчиняйся!»
Покров тьмы разорвался. Стены и пол задрожали, словно при пятибалльном землетрясении. Лилиан оказалась в комнате рядом со мной. Тени обвивались вокруг её плеч, запястий и щиколоток гигантскими змеями. Глаза молодой женщины были пусты, как два провала, ведущие в бесконечность. Правда, через минуту тьма, утратив форму, покинула её тело, чтобы не разрушить хрупкую физическую оболочку хозяйки, выбралась за пределы квартиры и исчезла в ночи.
Леди Эшфорд подошла ближе и бесстрашно взглянула на меня. Что-то неуловимо изменилось в выражении её глаз.
Интересно, о чём она помнит?
— Я справилась? — ровно поинтересовалась Лилиан.
— Да. Второй этап обучения успешно пройден.
— Я рада.
От сердца отлегло.
Но то, как она смотрит на меня, начинает пугать. Неужели прочла мои мысли, пока была внутри Теней?
— Тацуми-сан, вы способны предать?
Я вздрогнул. Вопрос в лоб, что называется. Лучше сказать правду.
— Способен. С одним исключением: никогда не предам тех, кого считаю друзьями или тех, кого люблю. Никогда — Цузуки, Ватари, Хисоку-кун или шефа Коноэ. Это исключено. А чужака, которому не доверяю, в принципе, могу. При определённых обстоятельствах.
Она задумчиво помолчала. Усмехнулась.
— Быстро сообразили, — и указала на кинжал, висящий на моей шее. — Разумеется, я слышала ваши мысли и тогда, и теперь. Вы раскаивались и сожалели. Что ж, я подобна вам. Бессмысленно таить зло или выплёскивать гнев. Я тоже лгу, предаю и могу убить ради тех, кого люблю. Это первое. Второе: я не стану лишать вас воспоминаний, но пока сама не разберусь в том, что узнала о себе сегодня, — молчите! Ни слова даже Ватари-сан. Если расскажете, памяти лишится и тот, кому вы сообщите обо мне, и вы сами. Не хочу угрожать, но вы также потеряете воспоминания об Асато-кун, поэтому вам лучше молчать. И если уж мы с вами дошли до такой степени откровенности, скажу кое-что ещё, пока этот чёртов амулет снова не фальсифицировал мои воспоминания, а он уже начал это делать… Моё настоящее имя Ририка. Я родилась на Хоккайдо. Моего отца звали Коноэ Кэндзиро. Но, Тацуми-сенсей, — и она обворожительно улыбнулась, — почему-то мне кажется, вы и это тоже сохраните в строжайшей тайне.
Больше она не сказала ничего, проигнорировав мои вопросы о Цузуки, а я до рассвета ломал голову над тем, зачем она призналась. Неужели боялась, что опять забудет всё? И надеялась на мою помощь в случае надобности?
Но в каком положении очутился я? Нельзя рассказать Ватари, невозможно продолжить расследование! Что за смысл владеть информацией, которую нельзя применить?
Однако Лилиан сейчас тоже не позавидуешь. Она пытается переиграть Око и своего двойника, а они оба сильны и мстят ей. Леди Эшфорд боится потерять собственную личность среди ложных масок. Хочет, чтобы хоть кто-то ещё знал её настоящую? Наверное, дело в этом?
И всё-таки, несмотря на её предупреждение, на следующий день я осторожно попросил Ватари поискать информацию о некогда проживавших на Хоккайдо Коноэ Ририке и Коноэ Кэндзиро.
Результат поисков меня поразил. То, что отец Лилиан оказался пропавшей без вести душой, о которой полтора месяца назад упоминал Ютака, не удивило.
В начале двадцатого века Коноэ Кэндзиро эмигрировал из Токио в Лондон и затерялся среди местного населения. Как теперь становилось понятно, он сменил имя для себя и дочери с помощью магии и, наверное, фальсифицировал многие данные о своём прошлом. По официальным документам он никогда не был женат и не имел детей.
Другая часть информации, вернее, её полное отсутствие, оказалось гораздо любопытнее. Девушки по имени Коноэ Ририка, рождённой в начале двадцатого века на Хоккайдо, но до сих пор не значащейся в Кисеки, никогда не существовало.
Нашлись полные однофамильцы, которые родились позже и жили в Японии. Нашлись умершие с таким же именем, и об этом имелись записи во Дворце Свечей, но единственной, искомой Коноэ-сан так нигде и не обнаружилось.
Тем вечером я отправил сообщение на номер леди Эшфорд, желая выяснить, помнит ли она ещё своё настоящее имя?
«Вам известно, кто такая Коноэ Ририка?» — спросил я.
«Нет, — удивилась леди Эшфорд. — А вам нужна информация? Если да, могу приказать Оку поискать для вас сведения об этой женщине».
«Прикажите. Коноэ-сан родилась на Хоккайдо примерно в начале этого века и до сих пор жива».
Через десять минут я получил ответ: «Оку ничего не известно о ней. Сожалею».
Бессмысленно. Пока Лилиан-химэ не станет Повелителем Теней и не восстановит свою искалеченную память, ничего путного из моих попыток выяснить правду не выйдет.
Придётся подождать.
====== Глава 34. Семья ======
Шестнадцатого февраля в клинике я застал Хисоку бледным и измученным. Медсестра, дежурившая на этаже, попросила не утомлять пациента и не задерживаться в палате дольше четверти часа. Это предупреждение заставило меня насторожиться.
На мои расспросы, не чувствует ли он ухудшения состояния, Хисока отводил взгляд в сторону и отвечал, что с ним всё в порядке.
Под благовидным предлогом я ненадолго покинул его, вышел в коридор и, отыскав медсестру, узнал, в чём дело.
Новость едва не свалила меня с ног. Два дня назад по неизвестной причине у Хисоки произошла остановка сердца. Парня едва спасли. Очнувшись в реанимации, он попросил вернуть его обратно в палату. Никаких осложнений и внутренних повреждений у юноши не обнаружили, но теперь к нему пускают посетителей с большой осторожностью и ненадолго.
Я вернулся и с упрёком посмотрел на Хисоку. Он всё понял по выражению моего лица и отвернулся к стене.
— И как долго ты собирался молчать? По-твоему, я до сих пор не заслуживаю доверия?
— Не в этом дело.
— А в чём? — я подвинул стул к кровати и уселся рядом. — Объяснишь?
— Всё закончилось. Неужели нельзя забыть об этом?
Вошла медсестра с лекарствами и свежей водой.
— Зачем вы ему сказали? — возмущённо обратился к ней Хисока, когда девушка остановилась возле изголовья постели. — Разве мало, что из-за меня Асахина извелась? Я же просил вас!