— Хемкунд Сахиб, место поклонения паломников разных вероисповеданий, хотя чаще всего сюда приезжают сикхи. Правда, зимой все дороги засыпаны снегом, и подступа к знаменитым «семи пикам» нет.
— Никогда не слышал о них.
— Возможно, потому что они расположены в Гималаях.
— Мы переместились в Индию? Ну, ты даёшь, Асато!
— А разве тебя не возбуждает мысль о том, что вокруг нас на многие километры нет ни души? Тёмные маги и демоны сюда не сунутся, поскольку тут — намоленное место, а люди физически не смогут преодолеть снежные заносы. Мы абсолютно одни, Сейитиро-кун! Тебе нравится?
Моё сердце учащённо забилось.
— Ещё бы! Но, скажи, откуда в этих безлюдных горах возник свет явно не природного происхождения, и почему тут не холодно?
Цузуки, лукаво улыбаясь, прижал палец к моим губам:
— Мы же договорились не вспоминать о секретах.
Внезапно ближайший к нам сугроб засиял изнутри, а потом разлился потоком воды, мгновенно застывшей в лёд.
Нашему взору явилось одноэтажное строение с несколькими входами и крышей, состоящей из вогнутых ромбовидных кусков металла.
— Это гурудвара, сикхская молельня, — пояснил Цузуки. — Кровля имитирует форму лотосовых лепестков. Согласись, будь у неё иная конструкция, она проломилась бы под тяжестью снега, которого здесь всегда выпадает огромное количество.
— Но что за магия растопила снег? — продолжал допытываться я.
Цузуки продолжал загадочно улыбаться, и я догадался.
— Твой огонь?
— Верно.
— То пламя, которое ты не мог контролировать?
— Именно.
— Как же ты научился управляться с ним?
— Перестал бояться, благодаря тебе.
— Мне? — окончательно растерялся я.
— Ты отлично знал с первого дня нашего знакомства, что я опасен, и ты можешь погибнуть от моей руки, но оставил свой страх позади. Я решил поступить так же. Огонь, живущий во мне, оказывается, только и ждал, когда его примут. Я по-прежнему могу разрушать, однако теперь у меня есть альтернатива. Сейчас мы войдём внутрь, и я обещаю, что пламя согреет нас и не причинит вреда, хотя будет находиться совсем рядом.
Неужели? Мои греховные чувства, от которых я мечтал избавиться, считая их ошибкой, помогли ему! Боги милосердны.
Мы вошли внутрь. Под потолком взметнулись оранжево-алые языки пламени. Как обещал Цузуки, они мгновенно осветили и прогрели комнату.
Посреди помещения я увидел старинную книгу, лежащую на возвышении под балдахином, а на стене — портрет мужчины, мчащегося верхом на белом коне с мечом в руках.
— Гуру Грантх Сахиб, священное писание, — пояснил Цузуки, —, а на картине изображён десятый сикхский гуру — Гобинд Сингх. Не смотри так! Чем, по-твоему, мне приходилось заниматься, пока я находился внутри амулета? Я просматривал чужие воспоминания, самые разные. Здесь мы должны были бы снять обувь, покрыть голову и поклониться до земли, но у меня другая цель, — Асато заглянул в деревянный ящик, стоявший поблизости от возвышения. — Знал, что на паломников всегда можно рассчитывать, — проговорил он, доставая что-то из ящика и убирая в карман.
При входе в зал для медитаций мы разулись. Пол был застелен плотными стёгаными одеялами, а сверху — чистыми покрывалами. Оранжевые огни приблизились вплотную.
— Наконец-то, — хрипло вымолвил Асато, рывком притягивая меня к себе. — Прости, что делал вид, будто не замечаю ничего. Я так ждал, Сейитиро! Все тридцать дней. Чуть с ума не сошёл! Но я опасался утратить контроль там, где вокруг полно людей, а я лишь недавно овладел силой пламени. И вдруг я вспомнил про это место. Ты понимаешь?
Я ощущал невероятный жар, исходящий от него, а потом моё дыхание сбилось и замерло, прерванное нетерпеливым поцелуем. Наши губы слились, и через мгновение я бездумно, страстно подавался ему навстречу, заклиная семью божествами, чтобы он не останавливался, не отпускал меня, искал его горячую кожу сквозь одежду, злился на бесполезные куски материала, мешающие мне! Пуговицы брызнули в разные стороны и раскатились по покрывалу.
Я лёг на спину, и Асато развёл мои бёдра, склонившись надо мной. Он дарил ласки, о которых я мечтал каждую ночь на протяжении долгих лет в своих сумасшедших фантазиях. Он не сдерживал и не ограничивал меня, исполняя желания, которые я не посмел бы произнести вслух. Хорошо, что этого не требовалось.
Я думал, что в прошлый раз получил всё. Я ошибался. Сейчас я получил во сто крат больше и не намеревался останавливаться. Правда, для меня существовал один запрет. Самый желанный. Я до смерти боялся спросить Асато, может ли он мне позволить это, а Цузуки молчал, хотя мог читать мысли.
Немного отдохнув, мы поменялись местами. Я впитывал каждую часть его великолепного тела, наслаждаясь пряным запахом и солоноватым привкусом на языке. Удерживаться на грани было неимоверно тяжело. И в какой-то миг, забывшись, я яростно толкнулся вперёд, стискивая зубы и желая лишь одного — стать с ним единым целым.
Боль отрезвила рассудок. Я отпрянул, заметив расширившиеся от удивления глаза Асато. Хмельное вожделение не отпускало, пульсируя в каждой клетке, заставляя трепетать каждый нерв. Я вдруг осознал, что секунду назад готов был взять его грубо, почти без подготовки, чтобы он, хоть и не был тому виной, ощутил на себе всю горечь долгих одиноких ночей, страдание охваченного нереализованным влечением тела. Но я не хотел причинять ему боль! Я лишь жаждал, чтобы, дойдя до кульминации, он разделил со мной наслаждение. Растворяясь во вспышке экстаза, хотел слышать, как он кричит моё имя, и тогда я бы признался ему, что мне не нужен никакой мир, если его там не окажется.
— Прости, — прошептал я, перекатываясь на бок и усилием воли заставляя разум вернуться на место. — Я не собирался. Поверь, я не собирался вот так. Не знаю, что на меня нашло.
Цузуки запустил руку в мои волосы, притягивая ближе.
— Я бы позволил тебе сделать то, что ты хочешь, уже после второй нашей встречи. Просто ждал, когда ты попросишь. Хотел, чтобы ты сказал вслух. Но теперь я не могу делать вид, будто ничего не понимаю. Только давай не спешить. Поверь, это не отнимет много времени. Я почти готов. Держи.
— Что это? — я удивлённо посмотрел на ёмкость необычной формы, которую он подтолкнул в мою сторону.
— Гхи. Или шата дхаут грита, если нам повезло. Перетопленное и очищенное от примесей сливочное масло. Никогда не портится. Во втором случае степень очистки намного выше.
Сказать, что я залился краской — это скромно промолчать. Моё лицо пылало. Асато приподнялся на локте.
— Только не говори, что ты никогда не пользовался дарами паломников для столь прозаических целей.
Именно это я и собирался сказать, но раз он предупредил, я умолк на первом звуке. Он прочёл мой мысленный ответ.
— Великие гуру! — громко простонал Асато. — Чем ты занимался все свои унылые сто три года в загробном мире, если, конечно, то, о чём ты сейчас подумал, не злостная фальсификация собственных воспоминаний, чтобы удивить меня?
— Не фальсификация.
— Как же ты жил, а?
— Ждал такого ненормального любовника, как ты, — отшутился я.
— Неужели ты, правда, никогда… ни с кем?
— После смерти и с мужчиной точно нет. А до того — не помню, — честно признался я.
— Ого, а я-то надеялся услышать что-то вроде: «Расслабься, Асато-кун, моего векового опыта хватит на двоих», — широко заулыбался Цузуки. — Значит, историческая реплика за мной? Что ж, Сейитиро-кун, расслабься, а то сикхские гуру нас не простят. Если уж мы вторглись в их святыню, придётся экстерном освоить всю вигьян бхайрав тантру*****, чтобы не было обидно за бездарно потраченное время.
Его глаза смеялись, и я тоже улыбнулся в ответ.
— Иди сюда, — прошептал Асато. — Будем навёрстывать упущенное.
Гхи на ощупь напоминало густой крем. Я осторожными движениями начал массировать его тело, и оно с благодарностью отозвалось. Асато не солгал. Его почти не пришлось подготавливать.
Сняв янтарный амулет, Цузуки положил его рядом, сказав, что отныне не боится, поскольку счастлив. И я увидел его глаза в точности такими, какими полюбил их в другом мире.