Впрочем, о чём думать? Машина времени — это волшебный пропуск в коридоры времени, единственный выход из создавшегося тупика. Чем дольше я медлю, тем меньше шансов осуществить задуманное. Если Лилиан Эшфорд или Энма случайно пронюхают об изобретении Ватари, мне не позволят им воспользоваться. Надо решиться, просто решиться!
Но это значит оставить Хисоку? Бросить его одного в таком состоянии? Предать?
Однако если план удастся, событий последних лет попросту не случится! Хисока не умрёт и не попадёт в Сёкан.
Верно. И мы не встретимся. Никогда.
Сердце болезненно закололо.
«Но это правильно, — стал уговаривать я себя. — Хисока и не должен умирать! Мой малыш проживёт полноценную жизнь. А я спасу Землю от происков безумной леди и Энмы».
Предупреждать никого нельзя. Даже Ватари, скорее всего, не одобрит такой план. Только Хисоке я мог бы довериться, не беспокоясь об утечке информации. Однако будь мой напарник в сознании, он бы отправился в прошлое вместе со мной, а тогда мы точно создали бы временной парадокс. Впрочем, я и один его создам, можно не сомневаться…
Решившись, я дождался наступления ночи и переместился в палату реанимации.
— Знаешь, — я поглаживал руку Хисоки, слушая однообразный писк кардиомонитора, — я долго размышлял, как мне правильно поступить, но, получается, иного выхода нет. Эта женщина продумала всё. Поставила нам мат с трёх ходов, причём, кроме меня, никто об этом даже не знает, потому что её амулет стирает всем память. Машина времени Ватари — последний шанс победить её и освободить от проклятия тебя. Иначе у Земли не окажется будущего: мир захватит либо сумасшедшая леди со своими представлениями о справедливости, либо Повелитель Мэйфу. Сам понимаешь, в обоих случаях исход окажется печальным. Надеюсь, ты простишь меня, — склонившись над ним, я медленно провёл ладонью по его щеке. — Если всё получится, твоя жизнь изменится. Ты не попадёшь в Мэйфу, не перенесёшь страданий, которые терпишь сейчас, и даже не узнаешь, что когда-то рядом с тобой находился один бестолковый болван. И он любил тебя по-своему. Конечно, ты заслуживал большего… Много большего! Поэтому я очень хочу, чтобы в другой жизни ты стал самым счастливым! Пожалуйста, живи среди обычных людей, радуйся солнцу, свежему ветру и абсолютной свободе, мой преданный, добрый, лучший на свете малыш!
Поцеловав Хисоку в губы, я покинул палату. Когда я выходил за дверь, мне отчётливо показалось, что пульс на кардиомониторе участился.
О чём я думал, пробираясь снова в кабинет Ватари в половине второго ночи? В те минуты мыслей почти не было. Если бы я начал размышлять, анализируя возможные последствия, то, наверное, бросил бы всё на полпути, испугавшись провала. Но я не строил предположений и совершенно не боялся.
Внутри жила уверенность в том, что я поступаю единственно правильным образом. Правда, я сам себе не мог объяснить, откуда во мне появилась эта убеждённость.
С замиранием сердца я вложил лампу в коробку, и мне в ладонь лёг пульт управления. Всё в точности, как показывал Ватари.
Он сказал, что мы вдвоём не смогли бы отправиться дальше, чем на восемь лет в прошлое. А как далеко получится уйти, если я буду один? На шестнадцать? Но, право, всё ли знает Ютака о возможностях своей машины? Вдруг его изобретение способно на большее? Нелепая надежда, конечно, но я попробую.
Тогда в церкви Оура Лилиан Эшфорд упомянула, что её мать убили 15 августа 1900 года. Если предотвратить преступление, леди Эшфорд не возненавидит людей, не будет подстрекать Юкитаку-сан проводить опыты над человеческим сознанием, Мураки не заключит с ней контракт, Хисока не умрёт, Демоническое Око не раскроет свою полную силу. Такой вариант был бы наилучшим!
Я поспешно набрал дату на пульте, указал свою массу тела, поставил пометку «Биологический организм» и тут же увидел мигающую надпись: «Недостаточно энергии».
Ладно, я попытался забраться чересчур далеко… Думай, Цузуки, думай!
В марте 1918 года за неделю до гибели мамы и Ру-тян леди Эшфорд, судя по её собственному признанию, пыталась поговорить со мной и даже рассказала нечто важное о себе. Правда, когда я отказался сотрудничать, отняла мою память. Если прийти на встречу снова и согласиться стать её союзником или духом-хранителем, никто, кроме меня, больше не пострадает? Я сделаю вид, будто перешёл на её сторону, а сам придумаю что-нибудь, чтобы не позволить ей убивать людей.
Я изменил дату на тринадцатое марта 1918 года, но снова на табло вспыхнуло сообщение: «Недостаточно энергии». Я занервничал.
Неизвестно, в какой день Юкитака-сан провёл эксперимент над сознанием своего сына, трудно предсказать, когда Лилиан Эшфорд заключила контракт с Мураки. Одно я точно знаю: дату смерти отца и матери доктора. Выходит, только эти два события мне доступно предотвратить. Да, но в досье не было написано, что именно сотворил с ними Саки.
Значит, надо попасть в дом Мураки чуть раньше, чтобы выяснить замыслы преступного подростка, пока они только формировались! Интересно, двух месяцев будет достаточно, чтобы разгадать его планы?
В коридоре послышались приближающиеся шаги. Я вздрогнул. Медлить нельзя. Если не выйдет сейчас, то не получится никогда. И я набрал на пульте «1 июля 1981 года».
Лампа вспыхнула, тело обожгло огнём, будто я снова очутился в пламени Тоды, а потом я исчез, стёрся из реальности.
Сознание схлопнулось в пустоту.
Я открыл глаза солнечным утром и обнаружил себя лежащим поперёк заросшего мальвами газона. Дворник, подметавший тротуар, ткнул в мой бок палкой метлы, и грубо буркнул:
— Постыдился бы, молодой человек. С виду интеллигентный, а нажрался, как свинья.
Торопливо поднявшись, я отряхнул одежду от налипших разноцветных лепестков, виновато откланялся, и, шатаясь, двинулся дальше. Отвратительное самочувствие. Это не лёгкое похмелье, а основательный бодун. И ведь, что обидно, ни капли в рот не брал! Впрочем, поганое ощущение — наименьшая из моих проблем. Надо срочно узнать, попал ли я туда, куда стремился?
Через пять минут бесцельного блуждания по улицам я, наконец, определил своё местоположение: район Минато, Токио. Странно только, почему я очутился здесь, а не в кабинете Ватари? Конечно, с одной стороны, это к лучшему, ведь мне не пришлось прятаться от самого себя и других синигами, но всё-таки непонятно, в чём причина спонтанного перемещения в пространстве? Может, меня просто выбросило в мир живых, и на том дело завершилось?
Нервно сглотнув, я подошёл к ближайшему продавцу журналов, попросив взглянуть на очередной выпуск «Music Life». Продавец подозрительно оглядел меня с ног до головы и сунул в руки свежий номер. «Июль 1981 года».
«О боги… Я действительно очутился в восемьдесят первом году! Получилось. У меня получилось!»
— Будете покупать, господин?
И тут я похолодел, осознав тот факт, что у меня с собой нет денег. Совсем. Газеты и журналы — чепуха. Как быть с едой? Я же с голоду околею. Никаких коричных рулетов и яблочного пирога. Ни пиалы сакэ, ни глотка пива. Ни крошки божественного такояки вприкуску с ломтиками жареного мяса под бутылку виски и кружку горячего шоколада.
Катастрофа. Кошмар. Я — песчинка, затерявшаяся во мраке вселенной…
— Э-эээ… Нет, — виновато изрёк я, возвращая журнал продавцу.
— Голодранец, — услышал я осуждающее бормотание за спиной.
Ладно, попробую найти что-нибудь съедобное в доме Мураки. В конце концов, я же сюда ненадолго.
«Что значит — ненадолго? — ехидно спросил внутренний голос. — Как ты вернёшься обратно, если машина, переместившая тебя сюда, судя по всему, взорвалась? Столоваться тебе в семье Мураки ещё восемнадцать лет!»
Нет! Лучше эмигрировать в Китай и устроиться работать на рисовые поля. Но для начала нужно закончить то, ради чего я сюда попал. Я спрятался за ближайшим деревом, принял невидимый облик и телепортировался в Макухари.
Поиски нужного дома не заняли много времени. Мимо трёхэтажного коттеджа, окружённого потрясающим садом, засаженным сливами, сакурами и глициниями, пройти было сложно. Я проник на чужую территорию, побродил некоторое время, разглядывая теплицы с клубникой, огромный розарий и плодовые деревья, а потом отправился прямиком на кухню. Просочившись в святая святых, с наслаждением вдохнув чудесный аромат готовящейся еды и улучив момент, когда пожилой повар отвернулся к плите, я стянул с подноса три куриные ножки с хрустящей корочкой и мимоходом проглотил фаршированного кальмара. Тщательно вытерев руки о висевший на стене передник, отправился бродить наугад по комнатам, разыскивая кого-нибудь из членов семьи.