Я видел, как Мураки напрягся. Саки помолчал, а потом добавил:
— Твоя большеглазая девочка Укё… Я навестил её сегодня.
Одеяло полетело на пол, а Саки, наверное, впервые в жизни оказался сшибленным и придавленным к полу.
— Что ты сделал?! Отвечай!
Шидо опомнился и небрежным движением отпихнул брата. Тот кубарем отлетел в сторону, правда, через миг снова вскочил на ноги и попытался наброситься на Саки, но тот отпрыгнул к дверям.
— Чокнутая она! Тебе под стать! Сначала сама припёрлась, даже уговаривать долго не пришлось, а потом как заорёт — и в обморок, словно благородная девица. Чем вы вообще с ней занимались, если она даже целоваться не умеет? Два идиота! — и, выскочив из спальни, с шумом захлопнул дверь.
— Только попробуй тронуть Укё!!! — крикнул ему вслед Мураки. — Только попробуй!!!
Затем бросился к телефону, набрал номер семьи Сакурайджи и долго успокаивал свою невесту, спрашивая, стоит ли ему приехать к ней прямо сейчас. Судя по всхлипам, доносившимся из трубки, девушка плакала навзрыд, а я тем временем с немалым изумлением взирал на то, как Кадзутака проявлял такие непривычные для меня черты характера как нежность и сострадание. Он даже не стал выяснять, зачем она отправилась на встречу с Саки. Умолял простить его за то, что он не уберёг её от грязных поползновений брата, горячо клялся, что больше не допустит такого. А потом, положив трубку, долго сидел, сжав ладонями колени, и, похоже, мысленно проклинал себя за свою неспособность защитить любимую.
Мураки не делился происходящим ни с кем, даже со своим воспитателем, который, как я вскоре понял, готов был жизнь отдать за своего господина. Каждый раз, когда Сатору-сан пытался расспросить Кадзу-кун о том, насколько серьёзны его проблемы с Шидо, в ответ неизменно слышал одно:
— Я справлюсь. Не вмешивайся.
Сатору и не вмешивался, хотя я всё чаще замечал, как сильно у него чесались руки поступить прямо противоположным образом. А ведь он даже представления не имел, насколько далеко заходят издевательства Саки. Теперь я точно знал, к кому можно обратиться за содействием и кто с большой долей вероятности не сорвёт мой замысел.
Вскоре я подбросил в комнату Сатору-сан записку, гласившую: «В день, когда господа покинут дом, и вам тоже потребуется надолго уехать, сделайте вид, будто вы так и поступили, однако через полчаса вернитесь. Разыщите юного господина и помогите ему! Он может быть заперт в собственной спальне или в сарае для хранения садового инструмента. Уничтожьте, пожалуйста, это письмо».
Я положил лист бумаги на подушку и дождался, когда Сатору найдёт его.
— Что это? — изумлённо пробормотал пожилой мужчина, прочитав моё сумбурное послание, после чего разорвал его на мелкие клочки и выбросил в мусор. — Интересно, кто мог написать такое?
Я опасался, что он не послушает анонимного советчика, однако через пару дней Сатору-сан поступил именно так, как я просил. Обоих хозяев не было дома, а его отослали в Аояму забирать заказ из магазина. Но Сатору вернулся ровно через полчаса. Обнаружив отсутствие Мураки в доме, отправился сад. Распахнул дверь сарая и обмер.
Кадзутака лежал связанным на полу. На его плечах и вдоль позвоночника явственно виднелись следы многочисленных порезов и ожогов.
— Растерзаю мерзавца!!! — прорычал Сатору, бросаясь к своему молодому хозяину. — Этой сволочи конец!!!
— Никому ничего не говори. Я сам уничтожу его. Понимаешь, я должен сделать это сам! — спокойно ответил Мураки.
Сатору не стал возражать. Однако, проводив Кадзутаку в спальню, он немедленно проследовал в комнату к Шидо. Вошёл и взглянул на парня так, что тот побледнел.
— Ещё раз, — тяжело обронил воспитатель, — я обнаружу господина в таком состоянии, как сегодня, и твои кишки будут жрать из мусорного бака голодные псы. И мне плевать на то, что ты тоже сын хозяина.
Шидо нервно хихикнул.
— А что случилось-то?
— Ты слышал. Я предупредил.
И, не прибавив больше ни слова к сказанному, Сатору вышел, хлопнув дверью.
— Подумаешь, — пожал Саки плечами. — Да я его самого сотру в порошок, идиота старого!
И продолжил смотреть телевизор.
— А теперь послушай ещё, — заговорил я вполголоса. — Если ты думаешь, будто один в этом доме пользуешься тёмной магией, то глубоко заблуждаешься. Я обычно терпелив, но терпение моё на исходе.
Глаза Саки полезли на лоб. Он начал лихорадочно озираться, но естественно никого не увидел. Его губы затряслись.
— Кто здесь?!
— Если ты, — продолжал я, — попробуешь опять воспользоваться своими магическими способностями для надругательства над чьей-то душой или телом, то пожалеешь, что на свет родился.
— Выйдите! Я хочу вас видеть! — взвизгнул Саки.
Он отчаянно пытался казаться храбрым, но у него плохо получалось.
— Нечестно угрожать, прячась, — дрожащим голосом добавил он.
— И это ты говоришь о честности? Самого от себя не тошнит?
Нет смысла продолжать диалог. Надо срочно продемонстрировать ему хоть что-то убедительное, а то он сочтёт меня галлюцинацией или призраком.
Я сконцентрировал свою волю, собрал её в одной точке. Я знал, что Тацуми умел так делать и даже учил меня, но я не знал, получится ли сейчас повторить этот фокус. Ведь чёрные крылья за спиной синигами возникают лишь в миг перерождения в Мэйфу или в момент окончательной смерти. Вызвать их усилием воли почти невозможно, но я должен. Это единственное, что мне сейчас доступно. Иную магию применять нельзя.
Саки продолжал настороженно смотреть в пустоту, словно ожидая чего-то. И дождался. С потолка на его простыню посыпались чёрные перья в полтора сяку длиной. Шидо трясущимися от волнения пальцами попытался стряхнуть их на пол, но они неожиданно вспыхнули и рассыпались пеплом.
В данном случае действие офуда оказалось безупречным.
Подорвавшись с места, храбрый тренер кендо пулей вылетел из спальни и метнулся по лестнице к выходу из дома.
С того дня Саки стал избегать встреч с Сатору-сан. Именно такого эффекта я и добивался. Пусть мучается в догадках о том, с кем говорил тогда в комнате. Пусть домысливает, какова истинная форма его врага. Пусть боится, что невидимый противник гораздо сильнее и опаснее. Пусть подозревает, что Сатору-сан — тоже тёмный маг. По крайней мере, ни подтвердить, ни опровергнуть эту догадку Саки не в силах.
Шидо категорически отказался от дальнейших занятий кендо с Мураки и стал полностью игнорировать брата.
Самое удивительное, по требованию Кадзу-кун, он послушно извинился перед Укё-сан, встав на колени и поцеловав девушке туфли, а потом позволил запереть себя в сарае без пищи и воды ровно на сутки. К моему великому облегчению, Кадзутака не стал заходить далеко в своей мести. Выпустив Саки из заточения, он сказал, чтоб тот проваливал с его глаз, и тоже прекратил обращать на брата какое-либо внимание.
Одним словом, мой замысел сработал даже эффективнее, чем я ожидал. Повезло. Если бы Шидо не оказался трусливым ничтожеством, пришлось бы придумывать новый план.
Я видел, что Кадзутака удивляется загадочным переменам, происшедшим с его братом. Но я не расслаблялся, а по-прежнему был настороже. Заканчивался август. Приближалась зловещая дата: 14 сентября 1981 года. День возможной смерти Мураки-сама.
Смешно прозвучит, но я так и не выяснил имён родителей Кадзу-кун за те два месяца, что гостил в их доме. Безусловно, я мог бы озаботиться этим вопросом, но мне даже в голову это не пришло.
Мураки-сама общался с женой гораздо реже, чем с сыновьями, а если и обращался к ней, то называл её «дорогая», либо «милая», правда, в тоне его голоса не было и намёка на любовь. Слуги, гости и знакомые называли госпожу Мураки хозяйкой. Кадзу обратился к матери четыре раза на моей памяти. Дважды принёс ей лекарство, напомнил про то, что ей вредно находиться на солнце с непокрытой головой, и один раз пригласил её к ужину вместо горничной. Кажется, он даже не назвал её при этом мамой…