Госпожа Мураки обратилась к сыну единственный раз, поинтересовавшись в конце августа, почему он не в школе. И получила ответ, что сейчас каникулы. На этом их беседа завершилась.
В остальные дни у меня складывалось впечатление, будто для хозяйки её сына вообще не существовало. Это можно было оправдать плохим самочувствием, связанным с реабилитацией после тяжёлой операции, о которой однажды упомянул Мураки-сама, либо хронической усталостью, однако госпожа Мураки нигде не работала, а проводила всё время дома, слушая классическую музыку, читая романы и обновляя свою коллекцию кукол. Она была постоянно погружена в себя и совершенно невнимательна к окружающим, когда же выходила из этого состояния, то в такие дни я слышал, как она ругала прислугу, либо плакала навзрыд.
Если в дом приходили гости или Мураки-сама брал её с собой на званый ужин или официальную встречу, госпожа менялась кардинально. Её глаза зажигались энтузиазмом, она наряжалась в дорогие платья, создавая впечатление весёлой и общительной светской дамы. Но вернувшись домой, становилась прежней — молчаливой и безразличной ко всему.
С Шидо она была вежлива и мила, часто обращалась к нему и охотно поддерживала беседу, но, приглядевшись внимательнее, я быстро понял, что и это лишь наигранные эмоции. Саки был ей так же безразличен, как и собственный сын. Удивительно, что Кадзутака не замечал этого и, похоже, завидовал брату.
Мураки-сама по имени тоже никто не называл. «Господин», «хозяин», «отец», — вот и все варианты обращений, которые я успел услышать.
«Господин» присутствовал дома редко. Гораздо чаще он оставался ночевать в клинике или уезжал по вызову в другой город. Но, надо отдать ему должное, он всегда находил время для обучения сына полезным навыкам.
— Учись, — со значением сказал как-то Мураки-сама, выходя из домашней лаборатории и похлопав Кадзутаку по плечу, — набирайся опыта. В следующем году позволю ассистировать в клинике. Живые тела резать намного интереснее.
Непонятно было, шутил он или говорил серьёзно.
На лице Кадзу-кун не отразилось никаких эмоций, и я почему-то вдруг вспомнил, что в последний раз видел Мураки улыбающимся в тот день, когда он нашёл щенка.
— Благодарю за доверие, отец.
— Что ж, меня ждут дела! Встретимся через два дня, когда вернусь из Кусиро.
Разумеется, он уезжал отнюдь не по делам и вовсе не в Кусиро. Я это знал так же хорошо, как любой член семьи.
— Маюми, прекрати истерику, — услышал я час спустя, проходя мимо открытой двери в кабинет Мураки-сама. — Сегодня увидимся. Надо же мне иногда присутствовать и дома? Скоро приеду и компенсирую твои переживания. До встречи, ласточка.
Иендо Маюми, как выяснилось через пару дней в очередном разгоревшемся семейном скандале, даже не была совершеннолетней. Месяц назад ей исполнилось восемнадцать. По словам распалённой яростью госпожи Мураки, она стала двадцать третьей любовницей мужа за последние десять лет, причём не самой юной.
Кадзутака и Саки прекрасно слышали весь скандал от первого до последнего слова, поскольку супруги выясняли отношения при распахнутых дверях.
— Как думаешь, Кадзу-тян, — сумрачно спросил вдруг Шидо, — у нас с тобой есть ещё братики и сестрички?
Кадзутака промолчал.
— С таким папулей, полагаю, есть, — невесело ухмыльнулся Саки.
В тот день братья, наверное, могли бы заключить перемирие. Но, конечно, их обоюдная ненависть была чересчур глубока. Ничего подобного не случилось.
В начале сентября я понял, что умираю от тоски. Я готов был плюнуть на предостережения Ватари и заявиться в Мэйфу, чтобы снова увидеться хоть с кем-то: с шефом, Тацуми или Вакабой. На минутку, на секунду! Просто увидеть их мельком. Я уговаривал себя, что надо держаться, и я здесь не за этим, но одиночество с каждым днём давалось всё труднее. Нестерпимо хотелось вызвать кого-нибудь из шикигами просто для моральной поддержки или отправиться в Генсокай и там надраться в стельку вместе с Сузаку. Поговорить с Тодой, встретиться с Бьякко, Сорю и остальными…
Конечно, шикигами сохранили бы мою тайну, даже если бы я выболтал им правду за бутылкой сакэ, но я опасался, что, совершив одно незначительное действие, невольно затрону другие события. И не отправился никуда.
Одиннадцатого сентября, вернувшись из школы, Саки тайком пробрался в лабораторию отца, воспользовавшись его отсутствием, и начал торопливо смешивать в пробирке какие-то ингредиенты, часто заглядывая в блокнотный листок. Взглянув через его плечо, я понял, что мне знаком этот почерк. Им некогда было записано заклинание, позволившее мне проникнуть во дворец Энмы.
Так вот кто стоял за спиной Саки всё время?! Почему я не догадался раньше? Выходит, Лилиан Эшфорд заключила контракт и с Шидо тоже? Снова эта женщина! Куда бы я ни отправился, постоянно натыкаюсь на неё! Как истинный демон, она вездесуща.
Когда смесь была готова, Саки спрятал пробирку в карман, вышел из лаборатории, запер дверь и вернул ключ на место.
Я почти не ел и не спал в последующие два дня. Боялся отойти от него хоть на шаг, опасаясь, что он воплотит свой план раньше.
Вечером тринадцатого сентября, не выдержав голодных спазмов в желудке, я телепортировался на кухню и стянул там первое, что попалось под руку. Этим «чем-то» оказалась коробка с коричными рулетами и несколько спелых мандаринов. Пока Шидо принимал душ, я жадно проглотил свою добычу, сидя под дверями его ванной.
Дождавшись полуночи, Саки проследовал по коридору второго этажа в спальню отца. Дверь открылась, стоило ему приложить к замку ладонь. Я проник следом.
Игнорируя спящих в постели отца и мачеху, Шидо приблизился к графину с водой, стоящему на прикроватном столике, и снял с него крышку. Медлить было нельзя. В ближайшем углу комнаты красовалась напольная ваза, и я толкнул её. Раздался оглушительный звон, осколки рассыпались по полу.
Родители Мураки подскочили на постели, и кто-то из них сразу включил свет.
Никогда не забуду выражения лица хозяина дома. Он спрыгнул с кровати, приблизился к Шидо, и, перехватив его руку, вырвал орудие несостоявшегося убийства из его пальцев. Внимательно рассмотрел пробирку и с размаху ударил сына. Тот упал, но быстро вскочил на ноги, вытирая кровь, закапавшую из рассечённой губы. Госпожа Мураки снова завизжала.
— Молчать!!! — заорал на неё муж. — Не до тебя!!!
Обернувшись к Саки, отчётливо проговорил:
— Ты что собирался устроить мне, гадёныш? Путешествие в загробный мир? Да я тебя в тюрьме сгною!
Саки кинулся к дверям, но его догнали, швырнули на пол, прижали к доскам паркета, и кулак отца обрушился на него. Раз, другой, третий. Голова подростка беспомощно болталась, ударяясь об пол.
Неизвестно, почему, но Саки больше не мог применить магию. Тёмная энергия ушла из его тела бесследно.
— Предатель!!! Сволочь!!! Змея!!! — зверея от ярости, рычал отец.
Мать Кадзутаки, прижав трясущиеся руки к щекам, кричала что-то, взывая к состраданию, но это было бесполезно.
В дверь начали стучать прибежавшие на шум слуги.
Я устало привалился к стене. Всё, Саки обезврежен. Теперь я уйду отсюда и буду тихо жить где-нибудь в маленьком посёлке до тех пор, пока не наступит день возвращения в Мэйфу, а когда Цузуки из 1999 года отправится в прошлое, займу его место. Мои коллеги даже не поймут, что судьбы нескольких людей изменились.
Однако на этом этапе рассуждений я вдруг покрылся с ног до головы ледяным потом. Если я изменил прошлое, Мураки не станет убийцей, а Хисока выживет, то какое обстоятельство заставило меня воспользоваться машиной времени и очутиться тут? А если я по-прежнему здесь и всё помню, значит, события пошли опять точно так же?!
Нет… Я просто запутываю себя. У Кадзу-кун больше нет причин мстить! Я собирался всё исправить и исправил. Но напоследок, перед тем, как покину этот дом, надо окончательно убедиться, что с Кадзутакой всё в порядке.
Я застал его на пути к дверям. Очевидно, он собирался пойти и взглянуть на происходящее. Но мне до боли в сердце не хотелось позволить ему стать свидетелем очередной мерзости, случившейся в этом доме. Довольно! Став видимым, я приблизился к Мураки и обнял его за плечи. Прикрыв ему рот ладонью, чтобы он не закричал от неожиданности, прошептал ему на ухо: