Отец катал нас на спине, таскал меня на руках по комнате, смешил, рассказывая забавные истории о местах, где побывал. От него я узнал о нежно-розовом рассвете на горе Фудзи, о ловких торговцах из Осаки, о рыбном рынке в Исиномаки, о том, как ужасен шторм в океане, какие великие державы находятся на необъятном материке Евразия, куда можно добраться только на большом корабле.
Когда темнело, и мы укладывались спать, отец приходил в комнату и рассказывал нам легенды о древних войнах богов, о демонах, о призраках и Повелителе страны Мёртвых. Я испуганно жался к боку сестры или прятался, зарываясь лицом в футон, а отец басисто хохотал, раскуривая трубку:
— В твои годы я уже не боялся такой чепухи, Асато. И ты будь смелым. Вырастешь — будешь защищать мать и Руку. Ты же мужчина!
И я переставал бояться и садился у его ног, слушая бесконечные истории.
Часто я замечал во взгляде моего всеведущего родителя неизбывную печаль. Я не понимал её причин и не знал, как спросить о ней. У меня не было в запасе нужных слов. Завеса тайны приоткрылась однажды, но разгадки я так никогда и не узнал.
В ту ночь мне не спалось. Я выбрался из-под бока Руки, проскользнул в кухню, отодвинул сёдзи и вышел в сад. В небе сияла полная луна, но её внезапно затянули плотные облака, и стало темно.
Раздвижные двери снова зашуршали, и я поспешно спрятался за кустом рододендрона. Послышался скрип ступеньки, тяжёлый вздох отца, а затем озабоченный голос матери:
— Не знаю, что делать с ним, Хикару. Он непоседливый, любознательный, подвижный и сообразительный! Ему не терпится увидеть мир, и я его прекрасно понимаю. Когда-нибудь он просто выскочит из дома и убежит. Мне за ним не уследить.
— Таким и положено быть пацану трёх с половиной лет, — отозвался отец. — Всё нормально, Акеми!
— Через два с половиной года он пойдёт в школу … Что мы будем делать? Кроме нас, он никого никогда не видел. Как он привыкнет к учителям и одноклассникам? Нужно что-то решать. Полная изоляция — не выход.
— Верно, — задумчиво вымолвил отец. — Теперь стало очевидно, что его глаза навсегда останутся такими. И это не единственная проблема. Фальшивой бумажкой истину не прикроешь.
— Иногда мне кажется, я не выдержу лжи, в которой мы живём. Опасности, вечно бродящей по пятам… Происходящего с Рукой. Её вещие сны и предсказания пугают меня! — мама вдруг расплакалась, и от её слёз мне самому захотелось зареветь, хоть я и не понимал причин происходящего.
— Ну-ну, милая, успокойся! По крайней мере, Рука не задаёт больше вопросов.
— Асато начал спрашивать, и она опять начнёт. Что мне тогда говорить им?
— То же, что и раньше.
— Они повзрослеют и перестанут верить.
— А ты повторяй и повторяй. Понимаешь?
— Я понимаю, но… Это тяжело, Хикару! Если бы мы жили вместе, мне было бы легче выносить всё это, но необходимость находиться порознь иссушает моё сердце!
— Потерпи, родная. Мне тоже тяжело. Я выкраиваю каждый удобный случай, чтобы приехать. Но я не могу забрать вас в Токио! Слишком мало времени прошло, а у людей чересчур хорошая память. И я доверяю предсказаниям Руки. Нам нельзя рисковать. К тому же я не скопил денег на новое жильё и не продал прежний дом. Посмотри на меня, — осторожно выглянув из-за куста, я увидел, как отец нежно прикасается ладонями к маминому лицу, — мы справимся. Обещаю!
Мама прильнула к отцу, порывисто обняв его за шею.
— Порой я отчаянно хочу сбежать, забрав Руку! Я так слаба! Боюсь не выдержать.
— Ты ведь не поступишь так? — отец отстранился от мамы и внимательно заглянул ей в глаза. — Не поступишь?
Она отрицательно качнула головой.
— Нет. Прости меня.
— Идём в дом.
Они ушли. Я выбрался из кустов и вернулся в комнату. Интересно, почему плакала мама? Почему она сказала, что хочет сбежать с Ру-тян? Неужели ей здесь плохо из-за меня?
На следующее утро я прямо спросил об этом, войдя на кухню перед завтраком.
Мама остолбенела, а потом отбросила в сторону полотенце, подбежала ко мне, подхватила на руки и крепко прижалась губами к моему лбу:
— Мальчик мой, Асато, милый, прости! Я очень, очень глупая женщина! Я люблю вас с Рукой больше всех на свете! Обещаю, что не буду больше плакать и говорить такие ужасные вещи! Клянусь тебе!
Она сдержала слово. Плачущей маму я увидел в следующий раз лишь в день смерти отца.
Вскоре я выяснил, почему цвет моих глаз огорчал родителей. Когда в очередной раз в гости к нам заглянул кто-то чужой, я, не выдержав одолевшего меня любопытства, вышел в прихожую и столкнулся лицом к лицу с пожилой женщиной в ярко-фиолетовом кимоно. Та побледнела, прижав ладонь ко рту, и вдруг завопила:
— Пресвятая Дева Кантон! Глаза демона!!! Глаза демона!!!
И стремительно выскочила на улицу, даже не обув дзори.
Мама обернулась. Она была бледнее только что сбежавшей соседки.
— Зачем ты вышел, Асато? — холодно спросила она. — Я тебе не разрешала.
Я молчал, понимая, что совершил серьёзную ошибку, хотя до меня не доходило, в чём она заключалась.
— Немедленно уйди и не смей появляться, пока я не позову. Тебе ясно?
Насупившись, я ушёл в комнату, уселся на татами и захлюпал носом. До прихода Ру-тян я успел выплакаться и успокоиться.
Вернувшись из школы, сестра поставила сумку с учебниками в угол и присела на корточки передо мной.
— Что случилось? Ты такой смирный, братик. Неужели тебя наказали?
Я кивнул.
— Странно! Мама обычно не сердится, даже если ты ухитряешься разгромить всё вокруг. Что ты сегодня натворил?
Я рассказал о противной тётке, обозвавшей меня демоном. Рука тихо улыбнулась.
— Хочешь шоколадное печенье? — и протянула мне целую коробку, пояснив. — Подруга угостила.
Я охотно ухватил предложенное лакомство и начал с аппетитом поглощать.
— Ру-тян, я, правда, демон? — уточнил я, сжевав всё печенье и облизав пальцы.
— Нет! — категорически отвергла сестра моё предположение. — Ты человек!
— А почему у меня глаза такие?
— Потому что тебя ангелы принесли, я рассказывала.
— И тебя тоже — ангелы?
— Нет, аисты, — вздохнула Рука. — Отцу подарили.
По выражению её лица не похоже было, чтобы она верила в историю с аистами.
— А какие ангелы меня принесли? Как на картинках, с белыми крыльями? — продолжал спрашивать я.
— Да, и у одного из них были глаза в точности, как у тебя.
— Но я хочу чёрные, Ру-тян!
— Чем твои-то хуже? Яркие, как цветки рододендрона, — сестра опрокинула меня на пол и начала щекотать. — Покажи, где демоны завелись? В руках, в волосах, на пятках или на спине? Где? Не вижу. Значит, ты не демон!
Шёлковая лента соскользнула на её плечи, блестящие тёмные пряди волос растрепались. Вся печаль была мигом забыта. Я не мог расстраиваться, находясь с нею рядом. Она была светлее солнца и ярче звёзд. Моя Ру-тян…
Через несколько дней сестра торжественно вручила мне самодельный амулет — кусочек алого янтаря, через который был продет сплетённый её руками чёрный шнурок.
— Это талисман, защищающий от злых духов. Носи его на запястье, — торжественно сказала Рука, — и твои глаза ничем не будут отличаться от глаз других детей. Никогда не снимай его, и никто не назовёт тебя сыном демона.
И почему-то добавила после короткой паузы:
— Никто не похитит тебя у нас.
Ру-тян помогла мне надеть талисман на правое запястье и поднесла зеркало к моему лицу.
— Видишь, теперь твои глаза стали, как у меня. Пока ты носишь янтарь, такими они и останутся. А если снимешь — станут прежними, поэтому береги мой подарок.
Счастливый, я повис у неё на шее. Я не понимал, как у неё такое получилось, знал одно: моя Ру-тян способна на любое волшебство, потому что, хоть она и не признаётся, её тоже принесли ангелы. По-другому и быть не может.
Маму действие талисмана сначала изрядно напугало.