— Великая Аматэрасу-омиками! — охнула она, увидев меня за ужином, и уронила чашку с рисом на пол.
Пока она подбирала черепки и подметала рис, я молчал, нервно теребя шнурок амулета. Словно догадавшись о чём-то, мама повернулась к сестре:
— Рука, иди-ка сюда! Быстро!
Они ушли в спальню и плотно задвинули фусума. Я опасался, что сестру накажут, однако Рука вскоре вернулась и уселась рядом на татами очень довольная.
— Скоро тебе разрешат выходить из дома, Асато-кун, — радостно сообщила она. — Совсем скоро.
— Я вырос? — обрадовался я.
— Да, мама сказала, ты достаточно взрослый, — рассмеялась Ру-тян, взъерошив мне волосы.
Я кинулся обнимать её, едва не опрокинув столик с едой.
Наконец, я перестал быть затворником в собственном доме.
В августе я впервые увидел, как танцуют бон одори на празднике поминовения усопших и спускают в реку бумажные фонарики с горящими свечами. Узнал, как прекрасны листья клёнов в сезон момидзи. В конце декабря я помогал делать кадомацу* перед входом в дом, украшал жильё ивовыми ветками, подвешивая на них цветы и фрукты. Вместе с отцом мы угощались рисовыми лепёшками, ходили в буддийский храм покупать кораблики удачи и запускали в небо воздушных змеев, а следующей весной я любовался цветущими сакурами, сидя на траве в парке рядом с другими детьми.
Спустя год вместе со своими ровесниками и мальчишками постарше я исследовал руины форта Дэва, нынешнего замка Акита, бегал играть к Ястребовой сосне, росшей когда-то на старой дамбе, а теперь — одиноко торчащей на зелёном холмике посреди города.
Моя жизнь ненадолго стала в точности такой, как у всех. За одним-единственным исключением: почти ежедневно мама и Рука напоминали мне, что я не должен снимать с запястья талисман. Если поступлю так — меня больше никогда не выпустят на улицу, а мои товарищи от меня разбегутся.
Я слушался маму и сестру безоговорочно, но иногда мне очень хотелось проверить, что сказали бы другие дети, увидев мои настоящие глаза? Неужели испугались бы? Вряд ли, ведь они были моими друзьями. Тем не менее, я позволял себе снимать амулет лишь дома и крайне редко. А Ру-тян в такие моменты улыбалась и говорила, что я самый красивый мальчик на свете. И на душе становилось легко.
Незадолго перед своим шестым днём рождения я начал задавать вопросы. Много вопросов. Я интересовался, почему ангелы меня принесли летом, а праздную я день рождения в конце зимы? Мама говорила, что Ру-тян, рассказавшая мне эту историю, всё перепутала, так как сама была маленькая. Ангелы принесли меня двадцать четвёртого февраля.
Тогда я стал спрашивать, а как часто ангелы приносят людям детей? Могут ли они потребовать вернуть меня обратно? Не приносят ли детей и демоны тоже? А вдруг мои родители ошиблись, и меня принесли злые духи? Где можно разыскать ангелов, чтобы спросить у них, откуда они меня взяли? Является ли Рука тоже дочерью ангелов, ведь она делает волшебные амулеты?
Мама мужественно выносила поток расспросов. Ни разу не сказала, что я её утомил, и не попросила оставить в покое. Правда, удовлетворивших меня ответов я так и не услышал.
Ру-тян за прошедшие два года заметно вытянулась и похорошела. Ей исполнилось одиннадцать, и она заканчивала последний класс начальной школы. С десяти лет сестра начала делать исцеляющие талисманы для своих одноклассников и их родителей. И вскоре в наш дом потянулись желающие получить амулет или предсказание, ведь Руке часто являлись в видениях будущие события.
Спустя некоторое время в адрес сестры хлынул поток благодарностей от исцелённых людей. Она стала самой популярной девочкой в Акита. О нашей семье начали сочинять истории, к сожалению, по большей части смешные и неправдоподобные.
Мама тяжело вздыхала и часто просила сестру:
— Не делай больше амулетов, Ру-тян! Сегодня ты в центре внимания, а завтра тебя обвинят в колдовстве. Твой дар пугает даже меня, а ведь я твоя мать. Представь, что думают о нашей семье другие. Скажи, что разучилась, потеряла дар. Придумай что-нибудь!
Но Рука не умела притворяться. Если она видела тяжелобольного ребёнка, которого не могли исцелить врачи, несчастную одинокую женщину, утратившую надежду на счастье, или мужчину, чья жизнь в одночасье рухнула, то садилась вечером на татами, брала цветной камешек, принесённый просителем, шёлковые нитки, и из её пальцев рождался талисман, приносивший владельцу исполнение желаний.
Руки анэсан двигались так быстро, что я не успевал отследить и запомнить, как она сплетала шнурки. Это происходило за считанные секунды. А отверстия в камнях и нужная огранка появлялись сами по себе, стоило Руке поднести будущий амулет к губам и прошептать: «Будь послушным в ладонях моих, как вода» и произнести название минерала. Камень мгновенно принимал нужную форму.
Ру-тян, определённо, обладала неким магическим даром. Этого нельзя было отрицать. Но для меня она оставалась просто старшей сестрой.
До сих пор воспоминания о том, как мы играли в кэндама, аятори, аиста и лягушку, пекли пирог с яблоками, плескались в офуро, бегали на берег Омоно ловить светлячков, а потом, уставшие, засыпали на одном футоне, греют моё сердце. Я ощущал себя с ней в полной безопасности, словно она укрывала меня от всех бед и огорчений мира.
Счастливая мирная жизнь рухнула в одночасье. Мой беззаботный сон о том, что я обычный мальчик, однажды прервался. Пробуждение оказалось жестоким и трагическим.
Весной 1906 года Ру-тян перешла в первый класс средней школы, а я отправился в начальную школу, ненадолго став одним из успевающих учеников.
Мне было интересно всё, и я стремился узнавать с каждым днём больше и больше. Записи в «словесном» табеле пестрели хвалебными отзывами учителей.
К сожалению, я так не сдружился ни с кем-то из ребят, а отношения с одним из одноклассников не заладились с первого дня. Уж не знаю, чем я насолил юркому, худощавому Нисимура Ючи, но он никогда не упускал случая выставить меня на посмешище. Я на него не сердился и старался обратить всё в шутку, пока он не выкинул фортель, который я не смог ему простить.
Однажды в конце июня, догнав меня по пути домой после занятий, он спросил, ехидно ухмыляясь:
— Скажи, Асато-кун, а почему твой отец живёт в другом городе?
Рядом с Ючи шли трое ребят, моих одноклассников, внимательно прислуживаясь к нашей беседе:
— Он много работает, — спокойно ответил я. — У него мануфактура в Токио.
— А почему он вас к себе не заберёт?
— Там очень тесное жильё. Когда он купит дом, мы уедем к нему.
— Да ладно! Он богатый, а дом купить не может? Наверное, просто не хочет жить с вами из-за того, что твоя сестра — ведьма, а ты — демон.
— Что?!
Я оторопело остановился посреди дороги.
— Хватит притворяться! — скорчил рожу Ючи. — Госпожа Ёсиока рассказала моей бабушке тайну про то, как три года назад увидела твои глаза. Ты же монстр, Асато. Ты только кажешься человеком, потому что твоя сестра превратила тебя в мальчика. Но однажды ты опять станешь волосатым демоном!
— Неправда!
— У тебя синяки за секунду заживают, ты никогда ничем не болеешь, любые тяжести одной рукой поднимаешь. Запоминаешь всё, что учителя говорят. Это ненормально. Покажи всем, какие у тебя глаза на самом деле! Покажи!
— Обычные у меня глаза! — закричал я, стараясь подавить подступивший к горлу удушающий страх. — Чёрные! Сам видишь!
— А вот и нет! — кривлялся Ючи. — Они у тебя ярко-фиолетовые. И в темноте светятся, как у волка! Асато — чудовище! — приплясывал Нисимура, приставив указательные пальцы к вискам, что, видимо, должно было изображать рога. — Уродливый демон!
Внутри поднялась неведомая прежде горячая волна отчаяния и обиды. Огонь вспыхнул в каждой клетке тела. Ещё мгновение, и я бы ударил его, но вовремя одумался, развернулся и помчался домой, сопровождаемый хохотом его товарищей.
Скинув обувь у дверей, даже не отдышавшись, я вбежал на кухню и торопливо спросил у мамы, почему отец не хочет жить с нами? Не потому ли, что я — чудовище?
Мама побледнела и спросила, кто мне сказал такое. Я объяснил.