— Какой недобрый этот Ючи, — сокрушённо покачала головой мама. — Но ты прости его. Он просто завидует тебе, вот и выдумывает гадости.
— Завидует? Почему?!
— Ты хорошо учишься, а он еле успевает. У тебя есть я, отец и сестра, а его родители давно умерли. Будь к нему снисходителен.
— Я не побил его сегодня, — выпалил я, словно ожидая похвалы за своё благоразумие.
— Вот и правильно, — улыбнулась мама. — В драке ты бы непременно победил, но удовлетворения такая победа не принесла бы. Надо сражаться с равными себе. Правильно?
— Да, мам.
Я знал, что я намного сильнее Ючи. Я действительно мог поднимать тяжести, какие мои ровесники сдвинуть с места не могли, и был гораздо более ловким и быстрым на уроках физкультуры. А уж моя разрушительная сила, когда я второпях пытался прибраться дома, превосходила все возможные ожидания. Однажды я ухитрился сломать стол, стирая с него пыль, но мама, ни в чём не обвинив меня, просто купила новый.
Отец привозил нам достаточно денег, и мы не знали нужды ни в чём, но я всё чаще, когда он приезжал, обращался с просьбой забрать нас с собой. Отец обещал, но время шло, а ничего не менялось.
Повзрослев, я начал догадываться, что у отца, наверное, есть веские причины, о которых он не говорит, и мама об этих причинах знает. Она никогда не просила увезти нас в столицу, хотя, я замечал, ей тоже этого хотелось больше всего на свете.
Следуя совету матери, я пытался игнорировать злобные выпады Ючи, но поступать так становилось с каждым днём всё труднее.
В середине августа поздно вечером я играл на улице с соседскими мальчишками, а мимо пробегала компания ребят под предводительством Ючи.
— Эй, — окликнул он моих приятелей, остановившись поблизости, — среди вас демон! Берегитесь, а то он однажды придёт ночью и сожрёт вас! — и указал на меня пальцем.
Мальчишки прекратили игру и подозрительно покосились в мою сторону.
Я растерялся. Ючи подошёл вплотную и крепко ухватил меня за правое запястье.
— Давно хотел узнать, что за дурацкую штуку ты носишь? А если снять?
— Отстань!
Я резко отдёрнул руку. Слишком резко.
Шнурок лопнул, и амулет соскочил на землю. Я быстро метнулся, чтобы поднять его, но Ючи отпихнул янтарь ногой. Я опять попытался, но он снова мне не позволил. Наконец, Ючи встал обеими ногами на талисман и застыл, хихикая.
— Смотрите, — тихо проговорил вдруг мальчик по имени Хотэка, с которым я почти сдружился, — какие страшные у Асато глаза! Они, правда, как у демона!
— Он и есть демон, — важно заявил Ючи. — А сестра его — ведьма, которая лишь прикидывается добренькой. Она через свои амулеты забирает человеческие души. Бабушка сказала, каждый, кто взял у неё талисман, обречён гореть в аду!
— Лжёшь!!! — не выдержал я. — Моя сестра помогает людям!!!
Меня никто не поддержал.
— Уходи, Асато, — дрожащим голосом выдавил вдруг один из мальчишек, игравших со мной. — И никогда не приходи. Мы не хотим дружить с тобой!
— Вот все и увидели твой настоящий образ! — довольно засмеялся Ючи. — Больше ты никого не обманешь. У тебя никогда не будет друзей, проклятый демон!
Мир потемнел. Огненная стена затмила сознание.
Ючи с приоткрытым от удивления ртом отлетел в сторону, словно картонная игрушка, хотя, мне казалось, я лишь легонько его оттолкнул. Мои ладони стали нестерпимо горячими. Их пронзила острая боль. Казалось, кости неожиданно превратились в металлические шипы, стремящиеся прорваться наружу. Руки накалялись и накалялись: по запястья, по локоть, по плечи, и вдруг полыхнули настоящим пламенем. Столб огня, закрутившись вихрем, взметнулся к небу, а потом обвился оранжевым кольцом вокруг Ючи. Он так и не успел подняться с земли.
А через мгновение пламя погасло.
Наступила гнетущая тишина, которую прорезал истошный детский визг. Остолбенев от ужаса, я смотрел на свои гладкие, ничуть не пострадавшие от огня ладони.
— Я не хотел… Не хотел-не хотел-не хотел!!! — в отчаянии взвыл я, падая на колени и глядя на то, как дети столпились вокруг корчащегося в предсмертных судорогах мальчика.
Издалека спешили на помощь взрослые.
Неожиданно меня ударили чем-то тяжёлым по спине и швырнули ничком на землю. Пинали, били по рёбрам, лупили палками по голове и плечам. Я закричал, в последнем усилии вывернулся, рванувшись сквозь окружившую меня толпу, побежал куда-то, не разбирая дороги.
Вслед мне градом летели камни, больно врезавшиеся в спину. Свистя и улюлюкая, за мной бежали мои недавние приятели и друзья Ючи, называя убийцей, желая мне смерти и крича, чтоб я исчез из города и никогда не возвращался.
Не знаю, как мне удалось оторваться. Я только помню, как крики и проклятия за спиной утихли, и я рухнул лицом в мокрые камыши на берегу Омоно, где некогда встречал рассвет с Ру-тян.
Раны быстро затянулись и перестали саднить. Скорчившись среди зарослей, содрогаясь в рыданиях, я впервые в жизни ощущал себя проклятым, одиноким, отверженным. И душа превращалась в холодный пепел. Мне нельзя было возвращаться. Ведь Ючи оказался прав. Я чудовище и не имею права приближаться к людям, иначе снова убью кого-нибудь. Я подтянул колени к подбородку. «Никому нельзя приближаться ко мне. Никому!»
Но летавшие вокруг светлячки не боялись. Они садились на кончики моих пальцев, не догадываясь, что это руки убийцы. И я невольно улыбался им сквозь высыхающие слёзы, пусть и не имел права быть счастливым. Больше никогда.
Я твёрдо решил остаться здесь на берегу, пока сквозь меня не прорастут камыши. Я представлял, будто умираю, перестаю дышать и вскоре забылся в благословенной темноте.
Разбудило меня тёплое прикосновение к щеке. Я вспомнил, что не заслужил ничьей любви, и попытался отстраниться, но услышал над собой испуганный голос Руки:
— Еле нашла! Слава великой Аматэрасу, ты жив. Мама с папой тебя всю ночь и утро искали. А теперь полиция ищет! Вставай, идём со мной!
— Нет, — я сжался. — Ючи умер, и я должен умереть!
— Вставай! — непривычно суровым тоном скомандовала сестра, сунув мне в руки мой амулет, сквозь который был продет новый шнурок. — Не встанешь сам — поволоку за шиворот!
Я послушно сел и надел янтарь на руку.
— А теперь — идём, если не хочешь, чтобы я тащила тебя! Поверь, я смогу!
Ей я поверил. Покорно поднявшись на ноги, я двинулся следом за Ру-тян.
Немногочисленные соседи, прогуливавшиеся возле своих домов, встретили нас полными лютой ненависти взглядами и ледяным молчанием. Наше возвращение напоминало путь на эшафот. Только дорога была не в пример длиннее и мучительнее.
Я не представлял себе, как теперь буду просыпаться каждый день, радоваться солнцу, ходить в школу. Нет, я не смогу. Для меня всё кончено. Я больше никогда не выйду из дома. Если Ру-тян и родители хотят, чтобы я продолжал жить, я буду, но лишь до тех пор, пока они не позволят мне покончить с собой.
Дома меня встретили бледные, перепуганные мама и отец. Я впервые видел их в таком состоянии. На нашей кухне сидели двое полицейских. Они усадили меня рядом с собой и начали подробно выспрашивать о трагедии. Я не выдержал и опять разревелся.
Сквозь слёзы я пытался объяснить, что пламя вспыхнуло внезапно, и я этого не хотел. Если надо, пусть они сделают со мной, что угодно, хоть убьют. Полицейские переглянулись и быстро ушли. Впоследствии я узнал, что они решили, будто мы с Ючи баловались спичками и случайно подожгли какой-то легко воспламеняющийся материал. Происшедшее классифицировали, как несчастный случай.
После ухода полицейских родители с каменными лицами долго разглядывали меня. Наконец, отец тяжело вымолвил:
— Асато, а теперь объясни мне, как всё случилось. Я хочу знать правду. Ты понял? Только правду.
Я ещё раз пересказал всё от начала и до конца, давясь слезами.
— Иди к себе, — сухо произнёс отец. — Вместе с Рукой. И не высовывайтесь из комнаты, пока я не приду за вами.
Мы ушли и уселись друг напротив друга, словно два изваяния, боясь даже звук издать, пока отец и мать не посовещались и не явились к нам.