Тиаки смешалась, затем поспешно заговорила:
— Только не показывайте вида, будто знаете. Если она не хочет говорить вам, значит, опасается, что вы решите отомстить и попадёте в беду.
— Отомстить? — нахмурился я. — Но кому?
— Тем, кто угрожал Руке и унижал её. У неё не было друзей, кроме меня и учителя философии, но вскоре и он перестал её защищать. Более того, присоединился к тем, кто ненавидел её.
Я не верил своим ушам. И Ру-тян ничего не говорила ни мне, ни маме?
Почему я был столь слеп, что не замечал?
— Прошлой осенью одна из наших однокурсниц серьёзно травмировала спину. Врачи сказали, что она никогда не поднимется с постели. Рука сделала для неё амулет, и Юи поправилась. Об этом узнали всё, хотя Ру-тян просила Юи никому не рассказывать. Многие студенты начали просить вашу сестру излечить их родственников. Ру-тян никому не отказывала, делала талисманы для всех нуждающихся, и они помогали. Однако вскоре среди студентов появилась девушка, утверждавшая, будто она некогда училась в одной школе с вами и Рукой. Она наговорила много ужасного о вашей семье. Рассказывала, будто вы одержимы демонами и по вашей, Цузуки-сан, вине заживо сгорел какой-то мальчик, а потом вы уехали из Акита, чтобы скрыть то преступление… Через некоторое время Ру-тян начали обходить стороной. Только учитель философии поддерживал её, потому что, как и я, не верил в подобную ересь. Однако вскоре и он стал говорить, что Рука ненормальная, а её брат — псих. Будто бы вы приезжали в университет и едва не убили его, набросившись с кулаками.
Я проглотил комок в горле. Злиться оставалось лишь на собственную глупость. По неведению я, оказывается, лишил свою сестру одного из двух людей, поддерживавших её. Впрочем, если хорошо подумать, второй человек оказался подлецом и трусом.
— Ру-тян было очень тяжело, но она мирилась и терпела, пока один за другим не начали умирать те, кто брал у неё амулеты.
— Что?!
— Так и было, Цузуки-сан, я не лгу! Они умирали в полночь от удушья. Остальные однокурсники и учителя мгновенно забыли всё добро, сделанное для них, и решили, будто Рука — ведьма, и именно она забрала души умерших через амулеты. Её пытались отравить, ударить исподтишка ножом, а месяц тому назад подбросили в нашу комнату ядовитую змею, — Тиаки, закатав рукав, показала заживший след от укуса на сгибе локтя. — Я бы тогда точно умерла, но Ру-тян спасла меня амулетом. На следующий день она сказала, что не может больше подвергать меня опасности, и решила уехать …
— Что ты там сочиняешь? — шутливо спросила Рука, появляясь рядом. — Асато, надеюсь, моя подруга не успела напугать тебя? У неё слишком богатое воображение. Идём, Тиаки-тян, я провожу тебя до станции.
Они ушли, а я глядел им вслед, отчётливо понимая, что ещё немного, и моё сердце не выдержит. Я сам начну ненавидеть весь этот нелепый, погрязший во тьме мир, людей, способных на столь омерзительные поступки. Но затем я вспомнил об отце, Тиаки, Йошико-тян и успокоился. Пусть большинство людей трусливы и низки, но есть же и другие — добрые, верные, готовые прийти на помощь. Ради них стоило терпеть остальных.
Я передал рассказ Андо-сан маме и заставил её поклясться, что она никогда не будет упрекать Руку за то, что та не закончила университет.
Я не стал поступать в Тодай. Справедливости ради стоит отметить: мои успехи на последнем году обучения в старшей школе были таковы, что университет мне не светил ни при каких обстоятельствах. Мама смирилась с тем, что её сын — неудачник. Я клятвенно обещал, что в любом случае не позволю себе разорить фабрику отца, поэтому с января 1917 года, приехав к Абэ-сан, попросил его начать вводить меня в курс дел, чтобы, достигнув совершеннолетия, я стал его достойным преемником.
Рука устроилась работать учительницей английского в школу, и ненадолго наша жизнь наладилась.
Всё шло прекрасно до тех пор, пока на пороге нашего дома не возникла предвестница нового несчастья — госпожа Кику Сасаки.
Бесцеремонно заявившись к нам однажды в выходной день, она со слезами на глазах стала умолять Руку сделать амулет для её умирающей дочери. Впервые в жизни, я увидел, как Ру-тян решительно ответила: «Нет» и попыталась выпроводить просительницу за дверь. Та падала в ноги, омывала стопы моей сестры слезами, обещала щедрое вознаграждение, но Рука была непреклонна.
Наконец, рыдающая Сасаки-сан удалилась, на прощание назвав мою сестру бессердечной ведьмой.
Я подошёл к Руке и осторожно погладил её по плечу:
— Почему эта женщина так вела себя? Вы с ней знакомы?
Ру-тян всхлипнула и вжалась лицом в мою грудь:
— Да, знакомы. И я много раз ей говорила, что ничем не могу помочь её дочери! Есть такое понятие — «неизбежная смерть». Я однажды пыталась обойти это правило, когда умирал отец, но поняла, что мне подобное не под силу. Даже если я перелью в талисман весь свой дар без остатка, это всё равно не спасёт её, и мы обе вскоре умрём! Но Сасаки-сан, конечно же, не верит мне. Чего она только ни предлагала — деньги, связи … Даже свою душу взамен жизни дочери! Она точно думает, что я ведьма. Одного понять не в силах: я не могу изменить предначертанного судьбой. Теперь она будет считать, что я отказала ей из мести.
— Из мести?! — удивился я. — Почему?!
— Её старшая дочь пустила в Тодай слух о том, что мы с тобой — дети демонов, и потому мне пришлось бросить учёбу. Старая история, братик, и очень неприятная. Не заставляй меня рассказывать, пожалуйста. Тем более, мне кажется, ты давно всё знаешь от Тиаки-тян.
— Знаю. И никогда не буду заставлять тебя вспоминать это снова. Успокойся.
Я крепко обнял Руку.
Рассвет мы встретили за чашкой горячего чая в моей комнате, снова проговорив всю ночь напролёт. Это последнее моё светлое воспоминание о тех днях.
Смерть младшей дочери Сасаки-сан не прошла нашей семье даром. Нетрудно представить, какие слухи её мать распустила в Коива. Вскоре на нас начали косо поглядывать. Пусть ни в чём не обвиняли, но шёпот за спиной и подозрительные взгляды преследовали повсюду.
А с ноября 1917 года в городе стали умирать люди. Смерть наступала в полночь от удушья. Умирали подростки и взрослые, но вскоре выяснилась одна закономерность — все жертвы были членами семей, чьи дети обучались у моей сестры.
В мамин магазин всё реже заходили покупатели, а соседи сторонились нас и не приглашали больше ни на дни рождения, ни на праздники.
Однажды Ру-тян решила сделать талисман из хрусталя, чтобы попытаться увидеть в нём причину загадочных смертей. Талисман раскололся на две части, как только Рука заглянула в него. Она сделала новый, но он разрушился точно таким же образом. Что это могло значить, Ру-тян так и не успела понять.
Продукцию наших предприятий перестали покупать. Всё, что у нас осталось — заказы, идущие за рубеж. К февралю 1918 года мануфактуру пришлось закрыть, а рабочих распустить по домам. У нас осталась только фабрика.
К счастью, Абэ-сан оказался преданным человеком. Отец в нём не ошибся.
— Только глупцы могли поверить в то, будто ваша семья имеет отношение к демонам, — заметил он, явившись к нам домой в те трудные дни. — Вы честные и порядочные люди. Не беспокойтесь, я придумаю план, как восстановить работу мануфактуры.
Он пытался, но не успел. Слишком мало времени нам было отпущено.
Меня утешает лишь одно: в тот жуткий день, когда я потерял рассудок, Абэ-сан находился в Токио, а, значит, не погиб в пожаре, полыхнувшем в Коива.
Я плохо помню события последних четырнадцати дней, прожитых со своей семьёй. Пытаюсь собрать разрозненные фрагменты, но удаётся это с трудом. Не зря Эшфорд-сан призналась, что лишила меня памяти. Да, вне сомнений, чего-то важного не хватает в этой головоломке…
Будто сквозь плотный туман, вспоминаю, как с горечью спрашиваю Руку о чём-то, а сердце сжимается от обиды: «Почему молчали родители, я понять могу. Но ты? Как давно ты знала?»
«С тринадцати лет».
«С тринадцати?! — воздух застревает в горле, не могу дышать. — А мне было семь! Выходит, почти всю мою чёртову жизнь ты знала?! И ни разу ни словом не обмолвилась?! Как ты могла, Ру-тян?»