«Прости, Асато…»
Видимо, вскоре мы помирились, поскольку следующее моё воспоминание о том, как анэсан крепко обнимает меня, гладит по волосам и смеётся сквозь слёзы:
«Я так боялась тебя потерять! Не представляешь, как сильно!»
Я прижимаю её к себе, испытывая необыкновенное умиротворение, словно с души упал неподъёмный камень.
— Что теперь?
Оборачиваюсь и вижу стоящую в дверях маму. Её лицо изжелта-серое, под глазами залегли тёмные круги.
— Что будешь делать, Асато?
— Остаюсь с вами.
— Ты уверен?
— Да, я так решил.
Мама опирается спиной о стену.
— Даже боюсь спрашивать, какой ещё выбор ты вскоре сделаешь …
Непонимающе смотрю на неё, а мама разводит руками.
— Я пыталась это предотвратить, но не смогла. Живите, как знаете.
Она уходит, а я оглядываюсь на Ру-тян.
— Не обращай внимания, — смущённо шепчет сестра. — Мама всю свою жизнь прожила в страхе. Думала, когда ты узнаешь об этом, небеса на землю упадут. Она, наверное, немного разочарована.
Я смеюсь. Воспоминание обрывается…
И снова утро, я собираюсь куда-то, торопливо надевая хаори. В комнату заходит Ру-тян.
— Останься, — неожиданно хватает она меня за руку. — Прошу, останься!
— Когда я вернусь, всё пойдёт по-прежнему. Ничего не изменится!
— Мне приснился страшный сон. Я боюсь, Асато! Что-то ужасное произойдёт сегодня!
— Он имеет право услышать от меня честный ответ, — настаиваю я, хотя на крохотную долю секунды почти готов был сдаться, увидев её умоляющие глаза.
— Пусть придёт и поговорит с тобой здесь!
— Ты же знаешь, как он относится к нашей матери.
— Он не имеет права обвинять её ни в чём!
— Да, верно, но, тем не менее, я должен поступить так, как он хочет. Хотя бы раз. Для меня это важно, — я целую Руку в лоб. — Скоро вернусь, ты даже не успеешь соскучиться!
— Асато! — она снова хватает меня за плечо. — Мне, правда, страшно! Всю ночь мне снился огонь, взметнувшийся до неба. Я не знаю, что будет, но я впервые видела столь страшный сон! Будь очень осторожен!
— Даю слово.
Выхожу и закрываю дверь, даже не чувствуя, что она отделяет меня от Ру-тян навсегда.
Больше я никогда не увижу её и маму живыми.
====== Глава 40. Ангел смерти ======
Не знаю, с кем я встречался в тот роковой день. Не могу понять и объяснить себе, почему человек, чьё лицо и имя столь быстро стёрлись из памяти, оказался для меня важнее сестры и матери? Почему я не прислушался к мольбам Ру-тян? Я поклялся защищать свою семью, а сам предал их.
Некому в тот день было отвести руку убийцы. Меня невозможно простить.
Крови было так много, что она вытекала из-под плохо прикрытой двери …
Я застыл, бессмысленно глядя на тёмно-бордовые струйки, расползающиеся под ногами. Присев на корточки, тихо позвал Руку. Потом громче, ещё громче. Наконец, догадался, что никто не отзовётся и, дрожа, толкнул дверь.
До них надо было пройти всего три шага. Три.
Я шёл их целую вечность. Закрывал глаза, убеждая себя, что мне просто снится кошмар, а вот сейчас я проснусь, и он закончится. Но жуткое видение не пропадало.
Анэсан в белоснежном юката, насквозь пропитанном кровью, лежала поперёк прихожей, с руками, сложенными на груди. Рядом с ней я увидел маму в точно такой же позе.
Шаги закончились. Дальше идти было некуда и возвращаться нельзя, ведь мир рассыпался в прах. За моей спиной осталась лишь пустота.
— Ру-тян, — я склонился над сестрой и погладил её разметавшиеся по полу волосы, — ты закрыла глаза, потому что мир исчез? Ты решила чуть-чуть поспать и маму убедила отдохнуть? Правильно. А я вернулся. Ты не успела соскучиться? Ох, ты такая холодная… Замёрзла? Конечно, разве можно спать на полу без футона! Давай я отнесу тебя в постель, а потом заварю чаю, — приподняв голову Руки, я вдруг подумал, что ей, наверное, больно двигаться — ведь на её шее такая огромная рана.
Впрочем, и на шее мамы такая же. Ничего, я смогу их вылечить!
Я помчался на кухню, схватил со стола нож и вернулся назад. Одним взмахом рассёк руку от запястья до локтя. Алые капли брызнули во все стороны, орошая пол и стены, смешиваясь с тёплой влагой, хлюпающей под босыми ступнями. Здесь так много красного… Откуда? Странно, что я не могу вспомнить…
Рана Ру-тян не затягивалась, сколько бы я ни пытался исцелить её. И мамина тоже. Я кромсал и кромсал руку, а с губ попеременно слетали то судорожный смех, то меня скручивало спазмами рыданий. Я не понимал, что заставляет меня вот так себя вести. Наверное, это из-за гибели мира?
— Ничего, — успокоил я сестру и мать, — вам скоро станет легче. Давайте, я полежу рядом. Всё равно никого здесь больше не осталось.
Обняв Ру-тян, я положил голову ей на грудь. Почему-то я не мог слышать её дыхания и биения сердца, но это оттого, что она глубоко уснула. Главное, мы вместе. Я же клялся, что никуда не уйду, и до самой смерти буду любить её одну. Я сдержу слово.
— Скажи, ты тоже любишь меня больше всех, Ру-тян, правда? — спрашивал я, но сестра молчала. — Знаю. Можешь не отвечать. Я знаю.
Кромешная темнота, воцарившаяся за дверью, приближалась, втекая в коридор, заполняя воздух, сгущаясь возле моего лица … Я пытался разбудить Руку и маму, хотел предупредить об опасности, но они так глубоко спали, что не слышали меня. Предательские ладони утратили былую силу, и я не мог спрятать моих родных, чтобы не позволить тьме коснуться их.
Я сжимался в комок и просил посланцев небытия подождать немного, но тьма внезапно обрела форму юной девушки и отчётливо произнесла:
— Вставай! Надо срочно звать полицейских! Слышишь? Асато-кун?! Не трогай их! Да ты весь в крови… Поднимайся! Давай я помогу тебе!
Тьма тянула меня вверх, обхватив поперёк туловища, а я сопротивлялся:
— Убирайся!!! Прочь!!!
Но темнота продолжала обвивать моё тело, усиленно тащила куда-то … Наконец, я вырвался и бросился туда, где, как мне казалось, не должно быть ничего, кроме руин прежнего мира.
Однако снаружи я увидел ослепительное солнце, безоблачное небо, услышал счастливые голоса пробегавших мимо детей, вдохнул свежий воздух, и неожиданно новое понимание озарило мой ум: мир не погиб, это я потерял тех, кого любил больше всех на свете.
Я рухнул навзничь, кусая зубами землю и глотая пыль вперемешку со слезами.
Столпившиеся неподалёку люди не решались подойти ближе, испуганно переговариваясь между собой о чём-то и указывая на меня пальцами. И тут я снова увидел девушку, рождённую из тьмы:
— Вернись в дом, — просила она. — Тебе нельзя здесь оставаться.
— Сгинь!!! — заорал я. — Верни мне Ру-тян, а потом забирай мою душу!!!
— Возьми себя в руки. Борись за свой рассудок, Асато!
— Мне больше не за что бороться! Верни Руку и маму!
— Тот, кто умер, не может быть воскрешён, — откликнулась тьма. — Даже я не обладаю такой силой. Я не могу их вернуть.
— Тогда зачем ты тут? Убирайся в свой мёртвый мир и хорони мертвецов, а мою семью не трогай! Или, — тут страшная догадка посетила меня, — это ты их убила?
— Асато-кун, — голос тьмы стал растерянным, — что ты такое говоришь?
— Это ты?!
— Я их пальцем не трогала! Клянусь!
«Твоих родных убила одна из дочерей человеческих», — прозвучал вдруг насмешливый голос в моей голове.
— Кто ты? — насторожился я, озираясь, но видел теперь вокруг только вспыхивающие золотые, алые и фиолетовые огни, сливавшиеся в сплошное марево.
«Я — Владыка Тьмы. А ты демон, Цузуки-сан, поэтому мы можем беседовать. Хикару-сан щадил твои чувства, убеждая, что ты человек. Это неправда. Он жалел тебя. Акеми-сан боялась твоего превращения в чудовище, поэтому от тебя скрывали, кто ты на самом деле. Твой отец в юности совершил непростительную ошибку, связавшись с тёмными силами, а всё ради того, чтобы даровать своим детям вечную молодость. И видишь, что вышло? Но за промахи родителей расплачиваются потомки. Рано или поздно ты станешь монстром, и мы непременно встретимся».