— Никогда больше не оставляй меня одного! Судьба Земли в твоих руках, а ты ведёшь себя, как эгоист. Ставишь свои желания превыше воли богов.
Я недоумённо моргнул, не зная, что ответить, а Кадзу-кун, смягчившись, улыбнулся. Такой ясной улыбки я у него ни разу наяву не видел, а затем он спросил с характерным волнующим придыханием:
— Соскучился?
Прежде чем я успел выпалить короткое «да», он наклонился ближе и нежно провёл языком по моим губам, заставляя их раскрыться. О боги! Я ждал этого целую вечность!
Внутри меня всё горело, и я понимал, что долго не продержусь. Так и случилось. Настойчивый поцелуй, несколько уверенных движений его пальцев, и, тихо всхлипнув, я с благодарностью вжался лицом в его плечо. Тело продолжало содрогаться в тёплых, желанных объятиях. Дождавшись, пока я успокоюсь и отдышусь, он достал из кармана платок, подал мне и закурил сигарету, будто ничего не случилось.
— Убедительное доказательство. Вижу, ты тоже скучал, — констатировал Кадзутака, пока я с пылающими от смущения щеками приводил себя в порядок.
Ещё пара затяжек, и он щелчком выбросил сигарету вниз.
— Идём, потому что такой ерунды мне, конечно, мало. Даже толком разогреться не успел. Понимаешь, к чему я клоню?
Я понимал. И я был счастлив.
Мы телепортировались куда-то, и я проснулся.
Визит Сакурайджи-сан стал последней каплей, разрушившей моё душевное равновесие. Невеста Мураки оказалась милой и очаровательной девушкой. К Кадзутаке она испытывала бесконечную нежность и преданность. Её чувства напоминали цветущий вишнёвый сад на склонах горы Фудзи.
Пообщавшись с ней, я ещё острее осознал низость своих желаний. Какое я имел право разделить её с любимым, пусть даже временно? Когда миры объединятся, они поженятся, а я исчезну с их пути. Мне и сейчас тут не место.
Стало невыносимо тошно, и я, забыв данное себе слово, достал из бара, расположенного в одной из комнат, несколько бутылок коллекционного вина и выпил их залпом одну за другой, совершенно не почувствовав вкуса.
Теперь Кадзу-кун точно рассердится. Что ж, пусть возненавидит меня и выставит вон.
Однако вопреки ожиданиям, Кадзутака не разозлился, застав меня полностью невменяемым. Даже попробовал наладить некое подобие диалога, хотя мои мысли в тот момент путались и прыгали с одного на другое, словно взбесившиеся овцы.
Если бы он знал, о чём я думал, когда он присел рядом, и я вдохнул аромат его кожи — свежий, будоражащий, желанный… Вспыхнувшим во мне фантазиям, несомненно, обрадовался бы Граф или лорд Эшфорд! Я был безумен и опасен. Такого духа-хранителя врагу не пожелаешь.
Кадзутаке нужно было срочно избавиться от меня! И я, решив облегчить ему эту задачу, рассказал всё о своём прошлом. Но я не ожидал, что результат окажется таким.
Выслушав мою исповедь, Кадзу-кун неожиданно взял меня за руку, поднёс её к губам и поцеловал мои пальцы. Я утратил все связные мысли, а когда способность изъясняться вернулась, я снова начал просить, чтобы он поскорее избавил себя от моего присутствия. Я не хотел причинять ему вред, не собирался портить жизнь ещё больше!
Игнорируя мой бессвязный бред, Кадзу-кун проводил меня до спальни и, помогая улечься в кровать, склонился так низко, что я едва удержался, чтобы не приподняться на локте и не поцеловать его, как в одном из своих снов. Я готов был умолять его о том, чтобы он разделся и лёг рядом … Я бы просто прижался к нему и спал так до утра, но прежде чем я успел раскрыть рот и сказать об этом, накатила волна предательской слабости, и я отключился.
Средства от похмелья не потребовались. Мой проклятый организм, как всегда, восстановился без помощи лекарств.
Сгорая от стыда за устроенное вчера представление, я спустился вниз.
Кадзу-кун сделал вид, будто со мной полный порядок, и ничего особенного не произошло. Его деликатность заставила меня снова почувствовать себя ничтожеством, отравляющим существование приличным людям.
Аппетит напрочь отсутствовал. Давясь, я заставил себя выпить несколько глотков прохладной воды, чтобы избавиться от гадкого привкуса во рту. Жаль не имелось средства, стирающего память … Хоть к леди Эшфорд беги!
Вскоре в гостиной появился Ватари. Оказывается, он и Тацуми на днях нашли какую-то важную информацию. Ютака продемонстрировал нам на мониторе ноутбука старый рисунок, изображавший молодого мужчину с глазами того же цвета, что и у меня, и с кинжалом на шее, похожим на Демоническое Око. Пока мы втроём размышляли над тем, кто бы это мог быть, Ватари открыл следующий файл, и я едва не вскрикнул от удивления.
Там я увидел молодую женщину, державшую на коленях младенца с интенсивно-фиолетовыми глазами, и второго такого же ребёнка на руках мужчины с кинжалом.
Но отнюдь не это поразило меня. Я долго вглядывался в набросок, пытаясь припомнить, где уже видел лицо дамы с младенцем.
Оно, вне всяких сомнений, было мне хорошо знакомо.
====== Глава 42. Небо, распростёртое над нами ======
— Предполагаю, на рисунке изображены родители леди Эшфорд? Если нет, тогда мы стали свидетелями удивительнейшего совпадения!
— Согласен, — откликнулся Ватари. — Художник, как указано в истории его болезни, говорил о разделении миров и о том, что кровь ангелов, пришедших на Землю, была отравлена. Кого именно он назвал ангелами, сказать сложно. Жаль, его ни о чём нельзя не расспросить. Он давно умер.
— Если верить ему, миры разделились до 1918 года. В одна тысяча девятисотом?
Асато-сан напряжённо всматривался в монитор, не произнося ни слова.
— Наверное, — развёл руками Ватари. — Или раньше. Гадать можно, сколько угодно. А мне вот куда более любопытно, что означает наличие двух детей на рисунке? Намёк на существование второй леди Эшфорд или здесь запечатлён момент разделения миров? Но почему тогда Коноэ Кэндзиро и неизвестная женщина изображены в единственном экземпляре?
— Возможно, причиной разделения миров стало рождение Лилиан или её возвращение в прошлое?
— О таком варианте я тоже думал, — Ватари задумчиво прикусил губу. — Но если бы она вернулась в 1900 год с помощью машины времени, то не стала бы младенцем.
— А если её перебросило Око?
— Тогда могла и в ребёнка превратиться. Догадок море. Знать бы, какая верна!
Я осторожно взглянул на Цузуки. Тот усиленно тёр лоб, словно пытаясь припомнить нечто важное.
— Нормально себя чувствуешь? — поинтересовался я.
— Да, — растерянно вымолвил мой хранитель. — Эта женщина кажется мне знакомой…
— Откуда ты можешь её знать? — улыбнулся Ютака. — Ты ведь в то время был совсем крохой и жил в Токио.
— В Акита, — поправил его Асато. — Мама вскоре после рождения увезла меня и Ру-тян туда, чтобы сплетни о моём происхождении не разрушили семейный бизнес.
Ватари растерянно умолк.
— Существует ли некая вероятность, что второй ребёнок на рисунке — Асато-сан? — спросил я, заполняя возникшую неловкую паузу.
Ютака вздохнул.
— У меня тоже проскочила безумная мысль о том, что вторым младенцем мог быть Цузуки-сан. Не так много в Японии рождалось детей с подобным цветом глаз. Но тогда мы сталкиваемся с проблемой: если Цузуки-сан действительно был усыновлён, то в Кисеки другого мира он значился бы как Коноэ Асато. Ну, или под фамилией вот этой женщины с рисунка. Ради меня другой Ютака ещё раз проштудировал досье, посетил Хакушаку-сама, но не нашёл ни малейших намёков на то, что Цузуки-сан некогда звали иначе. И меня по-прежнему смущает полное отсутствие информации о Коноэ Ририке. Впрочем, ничего удивительного, если Око стёрло эти данные. Лилиан-сан либо действительно страдает ретроградной амнезией, либо хитрит. Мне её даже к стенке припереть нечем, кроме набросков, сделанных не вполне здоровым человеком. Попробую, конечно, пустить в ход собственные хитрости, — Ватари весело подмигнул нам, — а вы тут вдвоём поразмыслите над увиденным. Вдруг появятся идеи?
И, попрощавшись, покинул нас.
Асато-сан по-прежнему стоял посреди гостиной, гипнотизируя взглядом пустое пространство.
— И всё же я её где-то видел, — пробормотал мой хранитель себе под нос.