— Просто ощущай своё тело, Асато. Вчера мы были слишком нетерпеливы. Так дело не пойдёт. Хороший секс как дорогое вино: его надо смаковать и пить маленькими глотками, наслаждаясь оттенками вкуса и аромата. У нас имелись веские причины не следовать этому правилу в Хаконе, но сегодня таковых нет. Так что давай в полной мере насладимся друг другом. Я не знаю, что нравится тебе, и хочу это узнать. И показать свои предпочтения. Постепенно, благодаря нашим правильным усилиям, удовольствие будет только возрастать. Согласись, это стоящая цель, чтобы ради неё стараться.
Он всё ещё смущался. Я поцеловал его в губы, приподняв подбородок.
— Разве ты не хочешь узнать, как тебе на самом деле может быть хорошо со мной? Вчера, говорю, ты увидел не более четырёх-пяти процентов от возможного. Хочешь пойти дальше?
Он кивнул, заливаясь краской. Я медленно повёл пальцами сверху вниз… И снова время остановилось, превратив последующие события в «вечно-настоящее», в текучий живой момент.
Сначала брови и веки. Их надо невесомо касаться подушечками пальцев. Ухо можно слегка задеть ногтем, очерчивая рисунок раковины. Чаша и мочка особенно чувствительны. Их необходимо приласкать кончиком языка. Шея и губы одинаково отзывчивы к поцелуям и поглаживаниям. Руки скользят вниз к предплечьям и запястьям, запоминая их контуры, губы жарко касаются ладоней, а потом его пальцы сплетаются с моими, ложась мне на грудь.
Обвожу его соски, прихватываю их зубами и слегка сжимаю, заставляя Асато стонать. Дразню, скользя ртом и ладонями по животу и подбираясь ближе к средоточию его желания, но намеренно обхожу заветный участок и спускаюсь к бёдрам. Дыхание Асато становится частым и шумным, он ловит мою руку и прижимает к себе:
— Пожалуйста, Кадзу-кун, больше не могу …
Понимаю его с полуслова, хотя способен ещё долго продолжать эту чудесную игру, заставляя его подходить к самой вершине и отступать много раз, но его срывающееся дыхание говорит о том, что он, и правда, на грани. Ждать дольше — сродни мучению. Иду навстречу его просьбе. Касаюсь пальцами нежной, словно шёлк, плоти, сочащейся влагой там, где чувствительность сильнее всего. Слегка сжимаю и накрываю ладонью…
Горячая пульсация в моей руке, от которой самого бросает в жар. Асато вскрикивает и запрокидывает голову.
Я жду, когда он отдышится и успокоится.
— Я всё испортил, да? — спрашивает, как только обретает способность говорить.
Улыбаюсь.
— Ничего ты не испортил.
— Ты не хотел спешить, а я…
— У меня вообще нет никаких ожиданий о том, как всё должно быть. Пусть всё случается само. Быстро или медленно — не имеет значения.
Смущаясь, он смотрит на меня в том направлении, в котором я и предполагал. И видит, что мне приходится нелегко.
— Тебе тоже… надо, — замечает вполголоса на выдохе с непередаваемой интонацией.
— Потерплю. Знаешь, где я больше всего люблю ощущать прикосновения?
Беру его ладонь и веду её вдоль своего тела.
— Здесь, — прижимаю к шее сразу за ухом, — здесь, — опускаю его руку себе на грудь. — Тут, — заставляю коснуться паха. — И вот здесь, — та самая ямка над ягодицами, о которой знают немногие. — А ещё у меня очень чувствительная спина и кончики пальцев. Хочешь дотронуться?
Самые желанные на свете руки. Лучшие, другие не нужны. Они трепетно ласкают меня там, где я только что показал. Его неуверенность лишь ещё больше возбуждает, и я почти готов позволить себе сорваться в долгожданный экстаз.
Заметив это, Асато склоняется надо мной. Нетерпеливые губы и язык обхватывают меня умело и крепко. Отдаюсь во власть ласк, притягивая его ближе. Он впитывает меня, ловя последние содрогания, и невольно следует за мной. Неописуемо приятно видеть его блаженство снова. Хотел бы я иметь такое же уникальное тело, чтобы не отставать от него, но я всего лишь человек.
— Карта эрогенных зон пройдена успешно? — смеюсь, целуя его.
Асато коротко кивает и отворачивается.
— У тебя, как я успел заметить, всё тело очень отзывчивое.
— Наверное.
«Ничего, когда-нибудь ты перестанешь робеть и смущаться после каждого слова. Я научу тебя быть смелее. Впрочем, тогда некая изюминка будет утрачена. Может, и к лучшему, что ты — такой, какой есть? Зачем мне что-то менять в тебе? Я благодарю судьбу каждый день за нашу встречу».
— Единственное, что меня беспокоит: у тебя много мышечных зажимов. Нужен профессиональный массаж, но если тебе не нравятся зеленоглазые девушки из соответствующих агентств — не беда. Справимся своими силами. Кроме того, я даже сам теперь против случайных красоток. Кто знает, что у них на уме? А я довольно ревнив.
Асато фыркает мне в плечо и, судя по всему, улыбается, но я не вижу его лица.
— Ещё раз отмечу, чувствительность и скорость восстановления жизненно важных процессов у тебя потрясающая. Мне до твоего уровня далеко.
— Я не был таким с другими, — вырвалось у него внезапно.
— С кем конкретно? — заинтересовался я. — И что означает «не был таким»?
— С Хисокой. И ещё с одним парнем. Я мог остановиться в любую секунду. Моё тело подчинялось мне. С тобой это невозможно. Я испытываю такое… острое наслаждение! Боюсь, однажды оно станет чрезмерным.
— Удовольствие не бывает чрезмерным, — успокоил я его.
— Но я перестаю контролировать себя.
— Это хорошо, иначе ты просто не сможешь расслабиться.
— Нет, это плохо, Кадзу-кун! Внутри меня прячется сила, которую я с трудом контролирую, а мои нынешние чувства, кажется, подпитывают её. И однажды, несмотря на амулет, она может вырваться снова. Ты ведь помнишь, я говорил с тобой на эту тему.
— Когда огонь, о котором ты рассказывал, трижды вырывался на свободу, тобой владел гнев, а теперь гнева нет.
— Но я почему-то чувствую, словно то пламя опять начинает струиться по моим венам, и если я позволю ему течь, то повторится старый кошмар. Я не смогу перенести этого снова!
— А рядом с Куросаки-кун ты не чувствовал такой опасности?
— Нет, но у нас была другая проблема. Хисока — эмпат. Моя внутренняя боль заставляла его сильно страдать. Ему со мной тоже приходилось непросто.
— Расскажи о нём. Если хочешь, конечно.
— Хисока… верный и честный. Вспыльчивый, но добрый. И ещё ответственный. Не то, что я. Он очень любил меня. И я его тоже. Но потом выяснилось, что наши чувства всё же разные. Хисока видел во мне друга и возлюбленного, а я в нём — только друга. Я пошёл навстречу его желаниям, но если бы он не сделал первый шаг, то я сам никогда не стал бы… Я видел, что ему со мной хорошо. А я хотел, чтобы Хисоке было хорошо! Я делал всё, чтобы чаще испытывать положительные эмоции ради него. Старался быть счастливым. Наверное, это неправильно. Так поступать было всё-таки нельзя. Ведь это не вполне искренне, хоть и не являлось ложью.
У меня поперёк горла встал комок. Значит, Куросаки-кун из другого мира любил моего Асато, а тот просто позволял ему любить себя, делал вид, что счастлив, но его сердце… Кому на самом деле принадлежало сердце моего хранителя?
— А что за парня ты упомянул?
— Ну, — опять смутился Асато-сан, — давняя нелепая история.
— И всё же? Я не настаиваю, конечно.
— Я встретил его в баре. Это было примерно в начале семидесятых. В Хилдсбурге, округ Сонома, Калифорния.
— Как тебя занесло в Штаты?
— Был мой законный выходной. И я решил… сменить обстановку ненадолго. Хилдсбург — очень маленький город. Кроме того, это один из винодельческих регионов северной Калифорнии. Сам понимаешь, когда муторно на душе после очередного дела, связанного с насилием и смертью, такой удачный адрес трудно пропустить. Под видом обычного посетителя я вошёл в бар и заказал выпивку. Рядом со мной за стойкой случайно оказался молодой человек лет двадцати с небольшим. Впрочем, даже если бы он сидел в дальнем углу за последним столиком, я бы не смог его не заметить. Уж слишком необычная была у него внешность. Чёрные волосы, смуглая кожа и глаза… Сначала они показались мне серыми в полутьме помещения, но потом я разглядел, что они ярко-зелёные с лазурно-золотым отливом. Такой оттенок иногда бывает у моря в прибрежной полосе ясным днём. Он был одет в строгий костюм и белоснежную рубашку с бабочкой. Я тогда подумал, что он, наверное, сбежал с какого-то светского приёма, чтобы утопить здесь свои проблемы. Или, может, актёр, приехавший на съёмки? Я бы не удивился. С такой-то внешностью!