Телепортация и в самом деле не выходила. Я уже предпринял несколько бесплодных попыток. С сознанием амулета связаться тоже не получилось.
— И вызов шикигами не удастся, — ядовито добавила Лилиан. — Не веришь — можешь попробовать.
Я не стал. И так ясно, что моя хитроумная сестра предусмотрела и это.
— Ты вернёшься внутрь Ока на рассвете, — теперь Лилиан обратилась к моему двойнику, — и ничего не успеешь рассказать хозяйке. Моему любознательному братцу теперь может помочь лишь одно: другая должна понять, что находится во власти моей магии и найти в себе силы избавиться от серёг с изумрудами, присланных мной. Однако я не думаю, что ей удастся осуществить подобное раньше, чем взойдёт солнце, а этого времени нам будет вполне достаточно для завершения «мирных переговоров» по поводу Хрустального Шара. Не так ли, Асато?
Она смотрела в упор, а я боролся с искушением снова вызвать пламя, чтобы попытаться пробить хоть одну из невидимых стен её проклятого замка. Но я понимал, что очередная попытка ничего не решит, лишь позабавит её.
— Уведите второго, а то у меня в глазах рябит, — повторила свой приказ Лилиан.
Курикара и неизвестный встали позади моего двойника, недвусмысленно намекая, чтобы он двигался вперёд. Асато печально взглянул на меня, затем направился к выходу. Его сопровождал конвой из лишённых воли пешек Лилиан.
— Каким образом ты заполучила Курикару? — глухо поинтересовался я. — Почему он беспрекословно подчиняется тебе?
Леди Эшфорд победно усмехнулась.
— Он давно стал моим, просто этого никто не замечал. Много лет назад я отправилась в Генсокай и нашла Курикару в то время, когда он отбывал своё заключение в пустыне Фуйю. Разумеется, он напал на меня, но Око предотвратило удар меча Футсуномитама. Я поговорила с ним и заставила Курикару прислушаться к себе. Он согласился, что существующий мир далёк от идеала. Ни боги, ни демоны, ни синигами, ни люди не способны ничего изменить, да и не хотят, а серьёзные перемены назрели. Курикара, как все здравомыслящие существа, желал справедливости и воздаяния для тех, кто поступал несправедливо. Я пообещала, что новый мир мы создадим вместе. Он станет отвечать нашим, а не чужим желаниям.
— И Курикара согласился?! — я не верил своим ушам.
— Как видишь.
Гордый дракон, достучаться до которого я не сумел в своё время ни сражением, ни убеждением? Невероятно.
— Наверняка ты применила магию, стёрла ему часть воспоминаний или что-то вроде этого. На одни пустые обещания он бы не поддался.
— Я продемонстрировала силу Ока. Рассказала про убийство своей матери и про твоё предательство. Попросила сберечь тайну насчёт нашего родства с тобой. Этого оказалось достаточно. Курикара склонил свой меч к моим ногам. Он и сейчас помогает мне собирать души людей в агонизирующем мире, из которого мы родом. Наш мир распадается на части, Асато. Никто не может его спасти. Он доживает последние дни. Я укрылась в этом замке, потому что там больше делать нечего. На Земле царит ад, но происходящее мне на руку. Я собираю богатую жатву в мире, который обрёчён. Водный змей и огненный дракон помогают мне. Я сильна, как никогда. И я не намерена лишь ради твоих нелепых фантазий о ненасилии отказываться от своей цели.
— Водный змей? Кто это? — оторопело поинтересовался я.
— Ты видел его с Курикарой. Не узнал?
— Нет.
Лилиан наградила меня новой ослепительной улыбкой.
— Недавно я сумела возродить Ятоноками, вызвав его дух из потустороннего мира с помощью тысячи жертв, принесённых Курикарой в первом мире. Ятоноками обрёл новое тело. И я ни в чём не препятствую ему, разрешая досыта питаться теми, кто ему понравится. Он мне благодарен, потому и служит верой и правдой.
— Ты… хищница! — вырвалось у меня.
Я мог бы промолчать, но не сдержался. Лилиан ничуть не оскорбилась. Наоборот, обрадовалась.
— Тебе потребовалось столько времени, чтобы осознать это? Ты, твой двойник, доктор из второго мира, другая Ририка, Тацуми и оба Ватари — вы такие медлительные и нерасторопные. Моя игра становится для вас очевидной, когда уже слишком поздно что-то исправить. Вам меня не остановить, даже не пытайтесь!
— Я не считаю, что слишком поздно останавливать тебя.
— И что ты способен изменить? Даже если выиграешь битву против меня, герцога Астарота и Энмы-Дай-О-сама, всё равно ты проиграешь. Убив моего хранителя, разрушив Око, заставив Князя Тьмы уступить тебе и не поддавшись на уловки Энмы, ты никого не спасёшь. Стоит ли игра свеч?
— Почему же я проиграю? — её заявление оказалось неожиданным, больно царапнув внутри.
Я собирался предотвратить грядущее сражение и хотел знать, почему Лилиан такого невысокого мнения обо мне?
— Это очевидно даже идиоту. Выиграв последнюю битву, твой бесценный доктор из этого мира загадает лишь одно желание: освободить тебя от уз амулета. Его не волнуют миры, он не боится смерти. Но, без сомнения, перед Апокалипсисом он даст свободу тебе! Бесплотным духом, сохранившим память о прошлом, ты отправишься странствовать за пределы миров, и где-нибудь твоя мятущаяся душа, несомненно, найдёт приют, но обе Земли погибнут. Ты будешь счастлив жить где-то далеко с незнакомыми людьми, помня о таком?
По спине пробежала неприятная дрожь.
— Откуда тебе знать, какое желание загадает Мураки-сан?
Она посмотрела на меня сочувственно, как на несмышлёныша.
— Хочешь сказать, Мураки не пожелает освободить тебя? Разве он не говорил с тобой об этом? А загадать в день Апокалипсиса можно лишь одно желание, чего бы оно ни касалось.
Она права. Кадзу-кун давно признался мне, что именно так и поступит.
— Являясь хранителем амулета, я имею право загадать желание наравне с владельцем рубина? — осенило вдруг меня.
— Безусловно, — рассмеялась Лилиан, — имеешь. Таким способом в давние времена и ограничивалась власть хозяина амулета. Если хранитель не согласен с господином, он вполне способен своим желанием отменить его волю в «поворотный» день. Потому-то все владельцы абсолютных амулетов и старались подчинить себе своих хранителей любой ценой. Не желали внезапно оказаться в дураках. Однако, скажи, Асато, каким будет твоё желание? Впрочем, нет, — со смехом она остановила меня, выставив ладонь вперёд, — дай угадаю. Как истинный мученик с непреодолимой склонностью к суициду, ты загадаешь прямо противоположное желание: чтобы только ты один погиб, а оба мира уцелели? Я не ошибаюсь?
Краем глаза я отметил, что Мураки по-прежнему стоит за спиной Лилиан, никак не реагируя на нашу беседу. Казалось, он совершенно глух и не слышит ни слова. Такое несвойственное ему поведение меня всё больше настораживало.
— Ты права, — вынужден был согласиться я. — Разве можно жить, пожертвовав миллиардами людей ради своего спасения? Нет, такой новой жизни я не хочу. Лучше погибнуть и позволить жить остальным!
— Значит, ты собираешься оставить в целости оба мира такими, какие они есть сейчас?
— Да, — я не заподозрил в её вопросе подвоха, а зря.
— Поздравляю! — подскочила на стуле сестра, с притворной радостью зааплодировав мне. — Твоё великолепное решение убьёт и тебя, и миры. Не выживет никто. Итак, Асато, подумай: стоит ли игра свеч, если в итоге даже твоя победа погубит всех?
— Но… каким образом?! — недоумевал я.
— И ты ещё собрался спасать кого-то, — кажется, она рассердилась. — Если бы я не заставила тебя задуматься, через год ты бы с лёгкостью одной своей глупой фразой уничтожил всех! Ты собрался идти сражаться против меня и моего хранителя, Энмы-Дай-О-сама и герцога Астарота, а у тебя нет даже чёткого представления о последствиях, которые грядут, если ты победишь и загадаешь желание. Ты не затруднил себя тем, чтобы согласовать свои намерения с волей владельца амулета, не посоветовался с Ватари, который мог предсказать заранее, какими будут последствия твоего решения. Асато, я всё больше разочаровываюсь. Ты обвиняешь меня в желании господствовать над мирами, стремишься не допустить моей власти, но что творишь сам?