Через ветви драконова дерева я ощущал давние эмоции Кадзу-кун: обиду, затаённую боль, разочарование, отстранённость. И я почти услышал громкий стук: так закрылась в сердце мальчика дверь доверия к миру, а сейчас вместе со мной Кадзу заново учился открывать её.
Реальность изменилась, и я обнаружил, что моя ладонь касается уже совершенно другого растения: гладкого, бочкообразного, с нежно-розовыми побегами наверху. Ветер донёс издалека запах солёной морской воды.
— Я был в Йемене на острове Сокотра с отцом всего раз и недолго, но успел застать цветение розы пустыни. Незабываемое зрелище! Открытая всем ветрам Индийского океана, растущая в каменистой пустыне она выращивает на своих ветвях удивительной красоты бутоны. Она похожа на тебя, Асато. Твоё сердце живо, сколько бы испытаний ты не преодолел. И я, впервые увидев это изумительное дерево, понял, что это даже не растение, а символ. Заслуживают уважения лишь те, кто способен, несмотря ни на что, быть, как она. Не просто выживать, а цвести, даже если всё вокруг располагает к смерти. Я сам хотел быть таким.
Мальчик взрослел. За закрытыми дверями сердца отращивал собственные незримые ветви и бутоны.
Пейзаж снова стал иным. Мои ладони теперь прижимались к стволу дерева гинкго. В ушах звучал негромкий детский смех, похожий на перезвон колокольчиков. Смеялась девочка, а мальчик безмолвно улыбался, поддерживая её. Я уже знал, что скажет Кадзу, раньше, чем он произнёс первые слова.
— Я бы сравнил её, как и тебя, с розой пустыни. Я был только рад, что именно она предназначена мне в жёны, и я бы, вне сомнений, женился на ней. Но это даже тогда была не влюблённость. Скорее, дружба, преданность и привязанность. Впрочем, ты сейчас это чувствуешь, я уверен. Ты ощущаешь то же, что и я.
Да, я чувствовал… Нежность, невольное восхищение, безмерное уважение и желание оберегать девочку, перед чьей внутренней силой и одновременно хрупкостью он преклонялся с детства. Кадзу желал Укё только счастья, но волей судьбы вышло так, что от брака с ним отказалась именно она, при этом попросив его о помощи: продолжать притворяться женихом и невестой, лишь бы родители не вздумали выдать её замуж за другого.
— Она умеет любить, верить и мечтать вопреки всему. Она не глупа. Она всегда видела мерзость этого мира, но ничто дурное не прилипало к ней. В Индии таких людей сравнивают с лотосами, потому что этот растущий из озёрного ила цветок никто и никогда не видел запачканным грязью. Укё осталась такой и сейчас, за что я восхищаюсь ею, как и тобой, Асато.
Объёмная картина-мозаика снова повернулась новой гранью… Теперь мы плыли в толще воды, находясь внутри прозрачного светящегося шара, облепленного по всей поверхности крошечными фонариками, каждый размером со светляка. Полосатые рыбы с желтыми, розовыми, фиолетовыми плавниками испуганно шарахались от нас. Под нами совсем близко простиралось дно, устланное извитыми раковинами и белым песком. Я насчитал с десяток распластавшихся по дну актиний и морских звезд. В зарослях синих кораллов прятались скаты-орлянки, арлекины и люцианы.
— Это остров Тавеуни архипелага Фиджи, — откликнулся Кадзу, предваряя мои вопросы. — Я был здесь давно. Видел миграцию китов в декабре восемьдесят третьего и наслаждался дайвингом возле атоллов в июне восемьдесят четвёртого. И размышлял тогда о том, что к некоторым людям нельзя прикасаться, настолько они хрупки… Укё была именно такой. Она не выносила прикосновений мужчин. Сама Укё считала, будто это — её плата за врождённую способность слышать и чувствовать неупокоенные души умерших, но в мой разум до сих пор закрадываются сомнения. Несмотря на то, что даже лучшие специалисты Европы не сумели поставить Укё диагноз и подтвердить мою гипотезу о наличии глубокой психологической травмы, мне порой начинает казаться, что и в этом всём виноват проклятый Саки! Незадолго до смерти, желая причинить мне как можно больше боли, он пытался принудить к близости Укё. Сначала хитростью, заманив поддельной запиской от моего имени на свидание в малолюдный парк, а потом, когда Укё попыталась уйти от него, силой. Его счастье, что затея провалилась. Укё закричала и потеряла сознание, когда Саки поцеловал её против воли и попытался снять блузку, а этот мерзавец перепугался и сбежал. Хорошо, что неподалёку прогуливалась пожилая семейная пара. Они услышали крик и помогли Укё прийти в себя и добраться до дома. Даже не представляю, что бы я сделал с Шидо, если бы он тогда всё-таки довёл задуманное до конца… Он бы умер раньше, чем вздумал покушаться на моих родителей, и меня бы никто не остановил! — глаза Кадзу опасно сверкнули, а я испуганно воззрился на него.
Воды Тихого океана забурлили, выбрасывая нас наружу. Я чувствовал бессильный гнев, исходящий от Кадзу. Он злился на собственную непредусмотрительность и беспомощность, на то, что не сумел уберечь Укё от посягательств брата. Он радовался, что его подруга не пострадала, но эта радость смешивалась с горечью. Его не было рядом, чтобы защитить Укё. Своим бездействием он предал доверие девушки.
Кадзу поймал мой настороженно-вопросительный взгляд, и его гнев мгновенно утих.
— Знаю, в моей душе много тьмы, — уже спокойнее пояснил он. — Всякий раз она возникает, когда нападают на тех, кого я люблю. Эта тьма сильнее любых доводов рассудка и любых понятий о нравственности. Иногда я боюсь, что она способна безвозвратно уничтожить мою душу. Кажется, с моим двойником именно это и случилось.
Я явственно ощутил комок в горле. И я точно знал теперь, что Кадзу чувствовал, когда Саки мучил его. Ненависть к брату пришла гораздо позже, поначалу в нём билось лишь упрямое желание выстоять и доказать, что он сильнее, и Шидо не удастся сломить его, какие бы усилия тот ни предпринимал. Кадзу продолжал верить, что в нём течёт кровь дракона, а перед внутренним взором, как пример стойкости, всегда стояла роза пустыни. И юноша самому себе поклялся быть таким же выносливым и не обнаруживать свою слабость.
— С шестнадцати лет меня вдруг стало преследовать смутное чувство, будто кто-то есть рядом со мной, кто меня бережёт и защищает. К сожалению, я не знал, что это ты, Асато-кун. Только однажды Сатору-сан ни с того, ни с его озвучил мои мысли, сказав, будто меня оберегает ангел с тёмными крыльями. Это случилось вскоре после того, как Саки оставил свои издевательства надо мной так же внезапно, как некогда их начал.