— Находясь в клинике Дайго, я очень хотел, чтобы вы пришли снова, — пояснил он, когда я воззрился на него в молчаливом изумлении. — Нет, Тацуми-сан, конечно, часто навещал меня, и Асахина постоянно приходила, но… — решившись, он смело вскинул голову. — Я постоянно вспоминал именно вас, сенсей. И если уж вы так и не пришли больше, то вот, — внезапно он вскочил с места и протянул мне букет роз и низко поклонился, сложив руки над головой, когда я машинально принял цветы. — Благодарю за всё, что вы сделали для меня! У меня никогда не будет достаточно слов, чтобы выразить своё восхищение вашим мастерством!
Я ошарашенно взглянул на розы, потом положил букет на край стола и снова обернулся к нему. Масштабы происходящей на моих глазах катастрофы я всё ещё не способен был верно оценить.
— Право слово, не стоило так утруждаться. Сами посудите, зачем везти доктору цветы? Вы бы лучше подарили их своей девушке.
— У меня нет девушки.
Куросаки-сан по-прежнему сильно волновался, из чего я сделал вывод, что самое страшное для него ещё впереди. Он сказал далеко не всё, что собирался.
— Сенсей… Я должен признаться. Я был у вас дома около двух часов тому назад.
— О! — кажется, ему удалось удивить меня. — И как вы выяснили место моего проживания? Я ведь просил администрацию клиники хранить это в строжайшем секрете, а в телефонных справочниках указан только рабочий номер. Тацуми-сан помог?
— Нет! Я даже не сказал ему, что собираюсь к вам. Почему-то мне кажется, он бы этого не одобрил.
«А это смотря зачем ты искал меня, парень. Явно не для того, чтобы подарить розы. Давай, говори, я жду».
Снова опущенная голова, и такие трогательные позвонки, выступающие на шее…
«Умирай же медленно, став моей марионеткой!»
В свете полной луны, наполовину затянутой облаками, сверкает лезвие ножа, рассекая бледную кожу, на плащ летят кровавые капли.
Я вздрогнул. Видение длилось едва ли более двух секунд, но оно заставило моё сердце замереть. Что это было? Неужели опять воспоминания другого Мураки?
— Как вы нашли мой дом?
— Я эмпат, сенсей. С рождения. Могу понимать чужие чувства и, если очень постараюсь, то и мысли… при простом прикосновении. Ещё в клинике Дайго я коснулся вашей руки и увидел, как выглядит ваш дом и местность вокруг. Правда, мне пришлось ещё некоторое время поездить по улицам Токио, чтобы найти это место.
— Вас кто-то просил шпионить за мной? — спросил я сухо.
— Нет! — он выглядел таким испуганным и виноватым. — Я не для того, чтобы шпионить… Я сделал это ради себя.
— И снова спрашиваю: зачем?
— Там, в клинике, ваши прикосновения всколыхнули нечто внутри меня, — он нервничал всё сильнее. — Мне кажется, мы с вами похожи. Вы тоже могли бы стать эмпатом. Вы отличаетесь огромной чувствительностью, но вы при этом гораздо сильнее меня. Например, я не смог бы стать хирургом. Я бы не вынес постоянно чувствовать чужую боль. А вы находите силы не только выносить чужие страдания, но даже не показываете вида, как вам больно!
— С чего вы взяли? Я просто выполняю работу, и это вовсе не означает, что я пропускаю через себя боль каждого пациента. Куросаки-сан, если бы я не выучился отстраняться от эмоций, я бы сошёл с ума после первой недели работы. Но, как видите, я здоров.
— Это лишь означает, что вы сами от себя закрываете свои способности! Вы настолько сильны, что способны держать за плотно запертой дверью сердца всё мешающее вам. При этом в вас нет эгоизма, — он приблизился почти вплотную. На меня пахнуло ароматом древесной свежести. Шалфей, бергамот, лимон, амбра, мускус, ветивер и пихта… «Kenzo pour Homme»? Неплохо, очень неплохо. — Я ещё не встречал человека, настолько удивительного и благородного! Вы вернули меня к жизни, и отныне эта жизнь принадлежит вам. Даже если вам не нужна моя преданность, используйте мой дар эмпата, как пожелаете. Я никогда вас не предам. Только позвольте всегда быть рядом с вами.
Да провалиться мне на месте! Это что, любовное признание? Нет, не стоит себе льстить, скорее, юношеский максимализм вкупе с бушующими гормонами. И ещё виновата моя чёртова харизма, которую я не могу убрать, даже когда она не нужна, а наносит лишь вред. В любом случае, кажется, с парнем подобная беда стряслась впервые, и он сам не до конца понимает, чего ему от меня нужно. Эх, Куросаки-сан… Маловероятно, что твои родители дождутся внуков. Однажды ты напишешь им, что нашёл парня своей мечты, схлопочешь от них проклятия, в ответ пожелаешь удачи и больше никогда не появишься в отчем доме. Но твоим избранником точно буду не я. Теперь остаётся один вопрос: что делать с твоими не до конца оформившимися чувствами прямо сейчас? Если объясню тебе ситуацию неправильно, ты потом начнёшь сомневаться в себе, и ещё лет двадцать не сможешь признаться кому-то, кто тебе действительно будет нужен. Хуже того, начнёшь переламывать себя и пытаться завязать отношения с девушками, раз уж с мужчиной сегодня не вышло, в то время как девушки явно не в твоей сфере интересов. Итогом станет разрушенная жизнь. Ох, беда с тобой, пацан… Вот беда! Ты ведь сам не понимаешь, что скрывается за твоим восхищением и желанием посвятить мне жизнь «из благодарности». Видимо, для начала необходимо дать тебе понять, как сильно ты заблуждаешься в отношении меня. Так будет безопаснее.
— Куросаки-сан, разве можно говорить такие вещи малознакомому человеку, пусть он и спас вашу жизнь? — начал я, стараясь избрать по возможности более деликатный тон. — Вы совершенно меня не знаете. Ваш дар эмпата не мог за пару секунд открыть вам меня полностью. Да, вы увидели нечто в моей душе, и даже если то, что вы видели — истинно, где гарантия, что во всем остальном я не являюсь отвратительным и бесчестным? Будь я беспринципным человеком, я мог бы сейчас воспользоваться вашей наивностью и сломать вам жизнь. Разумеется, я этого не сделаю. Вы еще встретите кого-то, кто по-настоящему оценит вашу преданность. Я способен понять, почему вы думаете, будто готовы на всё ради меня. Вы были одиноки, и — вы угадали — я тоже испытал в юности одиночество. То, что я спас вам жизнь, создало вокруг меня ореол героя. Вам стало казаться, будто мы родственные души, но это далеко не так. Вас ко мне просто подтолкнули обстоятельства.
— Неправда! Я докажу, что действительно готов на всё! У вас будет тот, на кого вы сможете положиться в любой ситуации. Не отказывайтесь, прошу!
— Но я не могу принять подобных жертв ни от кого. Я благодарен вам за ваши слова и за искренние чувства. Вы очень добрый юноша, но вы позже поймёте, что прав был я.
— Вы… любите кого-то так сильно, что вам никто больше не нужен?
— Не понимаю, о чём вы.
Его открытость вкупе с природной скромностью, которую он изо всех сил преодолевал сейчас на моих глазах, была просто удивительной. Он интриговал меня. И притягивал. Не так, как Асато, совершенно по-иному, но я не мог бы сказать, что этот юноша мне совершенно безразличен. Кажется, я понимаю, почему Асато некогда ответил на чувства другого Хисоки, несмотря на то, что в его сердце жили чувства к моему двойнику.
— В прошлый раз, прикоснувшись к вам, — продолжал Куросаки, — я поймал отблеск далёких, смутных чувств, но три дня назад, когда вы осматривали меня, ваша любовь к кому-то обожгла меня, будто пожар. Я едва не лишился чувств. И это при том, что в тот миг вы напрямую не думали о том человеке. Но, кажется, он всегда в ваших мыслях. И я ещё успел понять, что вы любите мужчину, хотя и не сумел разглядеть его лица. Вы подсознательно прячете ваши чувства даже от себя, поэтому его лица было почти не видно. А я очень хотел бы его рассмотреть!
— С чего вы всё это выдумали? — совершенно спокойно спросил я, радуясь тому, что мой оттачивавшийся годами самоконтроль ничуть не притупился за последние дни.
— Я сказал правду, — тихо вздохнул Куросаки-сан, нисколько не смутившись, — но вы полагаете, будто я пытаюсь влезть к вам в душу с низкой целью, потому и отрицаете всё. Но в моих намерениях нет злой воли. Я просто хочу знать, прав ли я. Должно быть, тот, кто вам дорог, необыкновенный человек. По-другому и быть не может. Только необыкновенный человек заслуживает вашей любви, — внезапно он осёкся, а потом я увидел, как изменилось выражение его лица. Он отступил на шаг и внимательно вгляделся в меня. — Тот парень, которого я застал в вашем доме, когда приходил сегодня… У него необыкновенные глаза. Бывает ещё такой оттенок у некоторых сортов лаванды. Во Франции, в Провансе… Она не голубовато-фиолетовая и не бледно-голубая, а такая яркая, как… королевский пурпур. Это ведь он? — потерянно промолвил Куросаки-сан.