Впервые я видел холодную, сдерживаемую ярость настолько сильную, что, казалось, она сейчас вырвется вулканом, расплавит всё лавой, сметёт весь Замок на своём пути. Мураки затрясся всем телом, а затем, я не понял как, но его пальцы оказались на моём горле, и я ощутил, что всё, конец, сейчас меня не спасёт даже амулет. Странное сияние вырывалось из его руки. Оно оплело моё тело, словно живая лиана.
— Подлец! — зашипел доктор прямо мне в лицо. — В моей душе жили гнев и ненависть, но никогда не подлость! Любимых я не предавал… А ты посмел? Пусть я погибну, противостоя твоему амулету, но и ты не будешь жить ни секундой дольше!
«Помоги, — мысленно обратился я к рубину. — Дай силы выбраться! Ты же знаешь, почему я сказал всё это!»
Лиана, опутавшая моё тело, стала ослабевать и распадаться.
— А, воспользовался силой кристалла! — в голосе лорда Эшфорда звучала бессильная злость. — Да, твой амулет, бесспорно, сильнее. Но не думай, что выиграл. В день Апокалипсиса я растопчу тебя.
— Ты так сильно любишь свою госпожу? — с наигранной насмешкой спросил я. — Сама мысль о том, чтобы потерять её, невыносима?
— Да что ты знаешь о любви! — внезапно шагнул он ко мне, и я затрепетал и выгорел внутри, встретив его взгляд — ясный, светлый, полный безысходного отчаяния. Такой острой застарелой боли я не видел ещё ни в чьих глазах. — Ты смеешь касаться того, чья душа чище всех в этих двух пропащих мирах. Но ты отвратителен настолько, что на его светлые чувства отвечаешь такой низостью. Будь моя воля, я сгноил бы всех, но его оставил жить.
— Ты бы уничтожил даже себя?
— Если бы это избавило его душу от страданий, то да. Теперь у меня есть ещё одна цель — избавить его от тебя. Я думал, однажды ты тоже станешь безумным и падёшь во тьму. Однако всё ещё хуже. Уже сейчас ты грязный подлец, не способный никого любить. А это ниже тьмы. Убийство не так страшно, как предательство. Если убиваешь с намерением избавить от мук любимого — то не преступление. Если продаёшь душу в ад ради его счастья — ад не так страшен. Однако если ты жертвуешь любящим тебя ради своей выгоды, нет существа ниже тебя. Ты хуже демона.
— Можно подумать, ты жертвовал чем-то!
— А что ты знаешь обо мне?
— Многое. Смерть Куросаки-сан и ещё многих людей на твоей совести.
— Это был мой путь отомстить за убийство родителей, за насилие над собой, за попытку насилия над Укё-сан. Саки совершил все эти преступления. Я не мог оставить его душу в покое. Я желал возродить её и заставить вечно страдать. Лилиан обещала помочь и связала меня контрактом с Оком. Позже, когда мои силы возросли, и я научился получать информацию от Ока, я случайно узнал, что с самого начала это был её план. Мы все пострадали из-за вмешательства дьяволицы в нашу жизнь! Я подходил на роль духа-хранителя лучше всех, поэтому она нарочно дала Саки силы, чтобы он мог издеваться надо мной. Она отравила его душу, чтобы потом отравить мою и сделать меня пленником Ока. Но таким образом она мстила миру за убийство матери. Так что, по большому счёту, она тоже жертва. Единственное, чего я ей никогда не прощу — то, что она собиралась сотворить с Цузуки-сан.
— Сделать его хранителем?
— Да. Судьба хранителя Ока хуже смерти. Хуже нижнего ада. Вечное умирание в агонии каждую секунду, сжигание своей души во тьме, где никто не придёт на помощь. Я был готов на что угодно, лишь бы Цузуки-сан не достался ей. Она предлагала обменять его свободу на мою. Если бы я отдал ей Цузуки, предварительно морально сломав его и вынудив заключить контракт с Оком, меня бы освободили. Ценой моей свободы была его жизнь. Но сама мысль о том, чтобы предать… — лорд Эшфорд умолк и некоторое время не мог продолжать.
— Ты согласился стать духом-хранителем Ока, лишь бы твоя фиктивная супруга не тронула Цузуки-сан?
— Именно.
— А как насчёт попытки убить Асато в Киото и пересадить голову и сердце Шидо Саки в его тело? Это разве не предательство?
Губы Мураки искривила усмешка.
— А существование в теле синигами — не вечная боль? Ты хоть раз взгляни в глаза Цузуки-сан. Его душа страдает так, как тебе не снилось. Он хочет свободы с тех пор, как искра его божественной сущности попала в этот жестокий мир, где сначала его заставили жить в теле, пропитанном демонической кровью, тем самым довели до суицида, а после смерти обманом превратили в синигами. Всё, что ему доводилось видеть: смерть, страдания, предательства. Его единственным желанием стало освободиться от такого существования. И я решил, что это мой шанс — отплатить Саки и одновременно дать свободу Цузуки. Это было вполне возможно: быстро выкачать всю кровь из тела Цузуки с помощью специального вещества, ускоряющего кровоток, ввести эту кровь в мозг и в сердце Саки, подождать, пока начнётся трансформация… Я бы отрастил ублюдку новое тело, нанёс на него проклятие, вызывающее непереносимые мучения. Он бы мучился вечно, до самого конца света! Что же касается Цузуки-сан… Я подозревал, что, даже выкачав из него всю кровь, я не смог бы надолго оттянуть очередной процесс регенерации. Всего несколько эритроцитов и лейкоцитов, задержавшихся в теле Цузуки-сан, и кровь восстановилась бы вновь в полном объёме. Выкачать всё, вплоть до последней капли, было невозможно.
— И что ты планировал сделать, чтобы даровать ему свободу в смерти? — сухими губами спросил я.
— Душа выходит из умирающего тела, но потом может вернуться обратно, если тело начало оживать, а нить между телом и душой не порвана. Но вот если бы кто-то вселился в оставленное тело, когда душа уже вышла, но назад её не потянуло. Тогда тот, кто вселился, если он владеет сильной магией, мог бы вытолкнуть «родную» душу прочь навсегда. Я владел сильной магией, и у меня было подходящее заклинание из книги О-кунинуси. Я собирался покинуть своё тело и занять тело Цузуки-сан, как только его душа вышла бы оттуда. Он бы освободился от необходимости и дальше страдать под началом Энмы-Дай-О-сама. Я уверен, его душа сумела бы найти свой путь обратно, в те высшие сферы, откуда изначально пришла. Что бы там ни говорили, но все грехи наследуются вместе с телом и кровью. Моя душа и так чернее ночи. Хуже, чем есть, ей не стать. Вселившись в тело Цузуки-сан, я взял бы его грехи на себя, чтобы у его души была возможность уйти с пропитанной ядом планеты, недостойной спасения, в лучшие миры. А лучшие миры существуют! Я видел их. Каждый, владеющий магией, видит.
— Но ты никогда ему не говорил, что собираешься его освободить? Вместо этого причинял боль и притворялся чудовищем? — спросил я, не зная о том, что некогда почти тот же вопрос задавал ему Асато.
— Так было нужно. Если бы он заподозрил во мне хоть кроху добра, ринулся бы спасать. А я ведь действительно преступник, совершавший убийства под влиянием чёрной магии. Нерационально бороться за уже пропащую душу. Ни мне, ни ему это всё равно не принесло бы счастья. Ты тоже притворялся, я, к сожалению, не сразу понял это. Мы оба один другого стоим. Оба лжецы. Но теперь я точно знаю, что ты любишь его. Не побоялся моего гнева, лишь бы узнать правду. И это без поддержки хранителя… Смело.
До того, как мы выбрались наверх и стали пробираться по крышам магического Замка под шум ветра, рискуя сорваться вниз и сломать шеи, я узнал ещё кое-что. Оказывается, сейчас Мураки ненадолго вышел из-под действия Ока, потому он и может рассуждать здраво и вести себя, как обычный человек. Но как только Лилиан будет спасена, он снова станет куклой, играющей по правилам Ока. Марионеткой, погружённой во тьму.
— Я почти освободился с помощью искры мастера Амулетов, превращённой мною в магию Разрушителя, — с ноткой веселья рассказывал мне лорд Эшфорд, но я физически ощущал льющуюся с его стороны боль. — Хотел перерезать нить, связывающую мою душу с Оком. Лилиан не заметила, когда я вышел из-под контроля, потом спохватилась, но было поздно. К сожалению, Цузуки-сан никогда не увидит меня таким. Ненадолго я смог стать независимой единицей с незамутнённым ненавистью сознанием. Однако моя фиктивная жёнушка умна. Она-то знала, как вернуть меня обратно.
— Снова шантажировала свободой Асато?