Я не мог быть жёстким, я просто отдавал ему всего себя. Его тело изгибалось под моими руками, принимая желанную форму. Асато останавливал себя на самой грани, менял позу, позволял себе немного остыть и снова впускал меня. А мне казалось, что на пути к самому главному раю я прохожу все этапы небесных миров — больших и малых, и наслаждение будет вечно возрастать и никогда не окончится.
Я опомнился лишь, когда кто-то недовольно застучал нам в стену, возмущаясь шумом посреди ночи. Мы бессовестно рассмеялись. Нам было всё равно. Переплетя пальцы, мы лежали, крепко обнявшись, влажные от пота, счастливые, как никто в этом мире.
Я нашёл губами губы Асато, но быстро прервал поцелуй, вспомнив его недавние слова.
— Почему ты хотел, чтобы я любил тебя, словно в последний раз? — я приподнялся на локте, настороженно вглядываясь в его лицо.
— Жизнь непредсказуема, — уклончиво ответил Асато. — Вполне вероятно, эта ночь может оказаться последней.
— До Апокалипсиса ещё год, — заметил я. — Ты же придёшь в следующее новолуние?
— Я приду, но где будешь ты?
— В Асакуса, где же ещё! — ответил я удивлённо.
— Как знать, — он мягко провёл ладонью по моей щеке.
Я тогда не придал значения нашей беседе, однако чувствительность Асато как духа-хранителя была отменной. Вероятно, он умел читать мысли, о наличии которых у себя я сам не подозревал.
— Утром ты должен оказаться в комнате, словно никуда не уходил. Давай примем ванну, ещё раз насладимся друг другом, а потом я провожу тебя, — предложил он.
Я и не подозревал, что это его решение окажется для нас обоих роковым.
Когда мы очутились у дверей моей квартиры, я был уверен, что Хисока ещё спит. Половина пятого утра — это ведь слишком рано. Обняв Асато за шею, я нежно прикоснулся к его губам, прощаясь до следующего новолуния. Мы оба прижались к стене, потерявшись в невинных ласках и объятиях, забыв обо всём. Вдруг что-то тихо стукнуло об пол, а входная дверь распахнулась. Я поднял голову. Хисока стоял на пороге и поражённо смотрел на нас.
— Тацуми… сан, — только и сумел вымолвить он, переводя взгляд с меня на запыхавшегося и раскрасневшегося Асато, чьи губы были влажны от моих поцелуев.
Цузуки смотрел на Хисоку с невероятной грустью. И только тут я заметил, что глаза моего возлюбленного стали фиалкового цвета. Соскользнувший с запястья янтарный амулет лежал на полу. Поспешно подняв талисман, я протянул его Асато. Он взял оберег, но почему-то не надел на руку, а вместо этого провёл кусочком янтаря по моей щеке, будто молчаливо прощаясь, и направился к лестнице.
— Асато! — я попытался остановить Цузуки, но, не оборачиваясь, торопливо сбежал вниз.
Я медленно повернулся в сторону застывшего Хисоки. Он смотрел на меня так, словно я совершил одновременно кражу и подлог, молча развернулся и вошёл обратно в квартиру. Встал в гостиной к окну спиной ко мне.
— Хисока, давай поговорим, — я остановился на некотором расстоянии, не решаясь подойти ближе.
Почему-то я чувствовал, что причинил Хисоке нестерпимую боль, однако никак не мог понять, с чем это связано.
— Я думал, вы любите Лилиан-сан, — тоном, полным горечи, заговорил Хисока. — Вы подали ей надежду, а сами…
— Ты ошибаешься. Лилиан-сан — не моя девушка, — перебил я его. — Мы друзья.
— А я-то хорош, — продолжал Хисока. — Влез сюда, живу в вашей квартире, сплю на единственном диване и не позволяю вам встречаться ни с кем. Не будь здесь меня, вы могли бы привести кого-нибудь в квартиру. Например, этого… Асато. Ведь вы хотели этого?
— Хотел.
Хисока резко обернулся, и я увидел то, что и ожидал — гнев в глазах.
— Но вы его совсем не знаете! Как часто он собирается сюда приходить? За прошедший месяц я его увидел всего один раз. Да и вы, наверное, тоже. А знаете, почему? Он не может приходить чаще. Он живёт с другим человеком — с Мураки-сенсеем, и они любят друг друга!
— Хисока… Послушай, — я понял, как тяжело мне теперь будет объяснить мальчику сложности моих отношений с двумя Асато. — Тот, кто живёт в доме Мураки-сенсея — это совсем другой человек. Да, они похожи, но это разные люди.
— Они близнецы?
— Можно и так сказать.
— Лжёте, — он еле слышно прошептал это, но меня ожгло болью, словно хлыстом стегнули. Его разочарование во мне почему-то ощущалось крайне болезненно. — Не бывает двух людей с таким редким цветом глаз. Одного-то человека с подобной радужкой встретить трудно, а вы пытаетесь меня убедить, что их двое? Это тот же человек, которого я встретил в доме сенсея. Он обманывает вас, а вы верите ему? И Мураки-сенсей верит?! Невыносимо на всё это смотреть! Я думал, будто вы не в курсе, что он не свободен, но вы прекрасно осведомлены… На что вы надеетесь? — глаза Хисоки потемнели, став почти чёрными, и это выглядело довольно пугающе. — Что он оставит сенсея? Вы готовы ждать его месяцами, а в промежутках, чтобы утешиться, встречаться с кем-то ещё? Но это несправедливо по отношению к тому, кто станет… или уже стал вашим утешением!
— Хисока, — я всё никак не мог понять, за что он так сильно рассердился на меня.
— Да, я тоже ошибся однажды… Всего раз, по глупости! Но за прошедшие недели, мне казалось, между нами появилось что-то важное, и я посмел надеяться… Но, по-моему, я был слеп, как миллион кротов.
— Погоди, о чём ты говоришь? — я действительно не понимал ничего.
— Для меня огромной радостью было просто находиться рядом с вами, прикасаться к вам… Я и не просил большего, ни слова не говорил, потому что боялся всё испортить! Потому что если бы я сказал хоть слово, случилось бы всё в точности, как с Мураки-сенсеем. Но он был прав! Зря я приходил в клинику и рассказывал ему о своих чувствах. Это было огромной ошибкой! Я поймал эманации любви, исходящие от него, и заболел. Я отразил, как зеркало, чьи-то чужие чувства, приняв их за свои, но на самом деле всё это время, начиная с Нового года, я любил совсем другого человека. И только сейчас, как последний идиот, понял это!
— Подожди… Ты кого-то любишь? — я пытался пробиться к пониманию происходящего сквозь весь тот лихорадочный сумбур, который он вывалил на меня в волнении.
— Того, кто внезапно причинил мне сильную боль, но даже не понимает этого!
— Кто он?
— Если я скажу, что не девушка, вы сильно разочаруетесь?
Неожиданно. Но придётся привыкнуть к этой мысли. Значит, Хисока тоже увлечён парнем? Наверное, это Минасе Хидзири, про которого недавно он рассказывал мне. Юный талантливый скрипач. Всё нормально, ничего страшного. У юношей это бывает. Потом повзрослеет и сменит свои предпочтения. Возможно.
— Почему я должен разочароваться? Я ведь тоже люблю мужчину.
— Вы любите Асато-сан?
— Да.
Я всё ещё не понимал, отчего он так расстроен.
Хисока вдруг торопливо начал складывать вещи в рюкзак. Он с силой пихал их внутрь, не заботясь о том, что майки, пиджаки, брюки и шорты помнутся. Из ванной вынес зубную щётку, положил в боковой карман рюкзака носки и кроссовки.
— Что ты делаешь? — рискнул спросить я.
— Ухожу, Тацуми-сан, — Хисока стоял передо мной прямой, решительный, но очень бледный. — Я не смогу больше так, простите, — и тут впервые голос ему изменил, а следом и выдержка. — Мне, правда, было хорошо с вами до сегодняшнего утра, но всё когда-то заканчивается.
— Объясни, в чём дело! — я чувствовал, как во мне вскипает раздражение. Да что этот пацан о себе возомнил? — Зачем уходить? Или… ты опасаешься неприемлемых действий с моей стороны? Но этого никогда не случится! Разве я хоть раз давал тебе повод сомневаться в пристойности моих намерений? Ты для меня как младший брат или сын лучшего друга…
— Вот именно в этом дело! — с внезапной досадой воскликнул Хисока, направляя в мою сторону указательный палец. — Я для вас — младший брат, забавный пацан, жертва обстоятельств, которую надо опекать, но вы никогда не воспринимали меня, как равного! Как мужчину, как возлюбленного… Как того, кто любит вас!