Ноги ослабели, и я вынужден был прислониться к стене.
— Что ты говоришь, малыш?
— Я давно перестал быть ребёнком, — с горечью произнёс он. — С тех пор, как покинул Камакуру. И я впервые влюбился, поэтому уж простите, что до меня сразу не дошло, каковы мои истинные чувства. Да, мне потребовалось восемь месяцев, чтобы осознать их. Только в этом моя вина.
— Но ведь я намного старше! — мой единственный довод на фоне всего сказанного выглядел крайне жалко.
— Неужели возраст для вас — решающий фактор? Вы можете продолжать убеждать себя, что мои чувства мимолётны и ничтожны, но я-то знаю: вы это делаете, лишь бы скрыться от проблемы. Но я не хочу становиться вашей проблемой, Тацуми-сан. Встречайтесь с тем, кого любите… Я только хочу, чтобы вы знали: я был искренним и никогда не лгал, — с этими словами он шагнул ко мне и прежде, чем я успел отстраниться, его губы оказались на моих губах.
Он целовал меня неумело, но так горячо и решительно, что я невольно подался навстречу ему и ответил на его поцелуй. Хисока весь дрожал, тесно вжавшись в меня… Почувствовав его возбуждение, я перепугался не на шутку, крепко схватил его и отстранил от себя.
— Скажи, ты ведь это не всерьёз? Ты же не думаешь, что между нами действительно может что-то быть? — я сам не знал, какого ответа жду в этих отчаянных зелёных глазах, где умирала последняя надежда.
— Прощайте, Тацуми-сан, — вскинув рюкзак на плечо, он бегом бросился к выходу из квартиры.
Я тяжело осел на диван, нащупав его рукой за своей спиной. За окном светлело. Начинался новый день.
Случившееся выбило меня из колеи настолько, что пришлось позвонить на работу и сказаться больным. Я впервые поступал столь безответственно, говоря ложь начальству, однако в то утро мне точно было не до работы. Я бы просто не смог сделать ничего.
Завибрировал мобильный: «У нас большие перемены. На место Энмы-Дай-О-сама назначили какого-то упыря из верхушки Дзю-О-Тё. Без дрожи не взглянешь. Зовут Субутака Чи. Вот скажи, как посёлок, расположенный в русской глубинке*, может обладать мудростью или тысячью благословений**?»
Ютака, как всегда, пытался глупыми шутками поднять мне настроение. Обычно это получалось. Но не сегодня. Я вскипятил чайник и благополучно забыл заварить чай. О том, чтобы позавтракать, не шло и речи. Кусок не лез в горло. Я всё вспоминал глаза Хисоки за секунду до того, как он ушёл.
«Это же безумие, — убеждал я себя. — Парень просто запутался и сам не понимает, чего хочет. Ничего, пройдёт несколько дней, он остынет, и вот тогда я предложу ему вернуться. В конце концов, о признании и поцелуе можно забыть. И всё-таки… Что он во мне нашёл? Доктор обладает бешеной харизмой. Цузуки обаятельный и весёлый. А я? Я не герой, спасающий всех и вся, и даже не злодей, как Энма. Почему парня вдруг бросило ко мне? Нехватка отцовской любви? Да, возможно».
Пока я размышлял, Лилиан материализовалась под боком. Как всегда бесшумно.
— Эй, — кончиками пальцев она невесомо провела по моей щеке. — Что с тобой?
— Хисока ушёл.
Это всё, что я смог сказать.
— Не страшно, — Лилиан не выглядела расстроенной, скорее, наоборот. — Даже к лучшему, мне кажется.
— Он снова вляпается в историю, а защищать будет некому.
— У него есть Фудзивара-сан. Никто ему не запрещает, если начнутся серьёзные трудности, уехать в Осаку.
— Ты знаешь, где он сейчас? — я с надеждой поднял на неё глаза.
Она недовольно поморщилась. Было видно, что моя просьба ей неприятна. Однако она сосредоточилась и спросила у Ока о местонахождении Хисоки.
— Он снял себе капсулу в «Миллениалс Шибуйя». Забавно, что гостиница находится неподалёку от статуи Хатико… Долго там, конечно, не проживёшь. Я бы уже через пять минут начала страдать клаустрофобией. Однако некоторые ухитряются так жить неделями. Сейчас он сидит там с развёрнутой газетой объявлений и ищет подходящее жильё.
— Я иду к нему! — ноги сами подбросили меня с дивана.
— Стой! — она схватила меня за руку. — Оставь его. Дай ему время успокоиться. И даже если он решит не возвращаться, у него есть такое право. Он справится сам.
Верно. Хисока достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, где ему жить. И если он обходился без меня достаточно долгое время, то и дальше справится. Но на душе было тревожно. Я не мог ничего с собой поделать.
— Скажи, — заинтересовалась моей реакцией Лилиан, — ты просто волнуешься за его безопасность или есть что-то ещё, чего я не знаю?
Спросит ли она у Ока, если я промолчу? Наверняка спросит.
— Он видел меня вместе с Асато, когда мы прощались возле дверей и… В общем, наговорил мне кучу всего и убежал.
— Мальчик против однополых отношений?
— У него… появились чувства ко мне. Я не ожидал, что это случится.
Лилиан криво усмехнулась.
— Да ты ловелас, Сейитиро. Соблазнил меня, потом Асато, а теперь ещё и мальчишку? — было непонятно, всерьёз она это говорит или шутит. — Тебе скоро придётся составлять список разбитых сердец.
— Я не хотел ничего такого!
Она с силой сжала мою руку.
— Я знаю. Насчёт меня не переживай. Я со своими чувствами справилась давно. Главное, не заставь страдать Асато, для меня это важнее. А Хисока… Он молод. Поверь, он влюбится ещё тысячу раз, прежде чем найдёт своего единственного.
Я кивнул. Однако мне не хотелось признаваться в том, что где-то глубоко в сердце я осознавал: Хисока вовсе не такой, каким его считает Лилиан. Влюбиться снова и опять всецело довериться кому-то для него теперь будет очень непросто.
Сентябрь прошёл, словно в сумрачном сне. Я ходил на работу, готовил одну и ту же еду, пил один и тот же чай, время от времени общался с Лилиан, Ватари и Цузуки.
Новостей не было. Ничего не происходило. События застыли в вязком сиропе бессмысленности. Цузуки и Ютака пытались меня расшевелить, не понимая, что со мной происходит. Я молчал, не желая признаваться больше никому. Правда, Цузуки, кажется, что-то заподозрил.
— У тебя в сердце появилась звезда! — удивлённо воскликнул он однажды, когда мы вместе отправились посидеть в кафе и съесть по куску яблочного пирога. — Раньше я видел свои чувства, как костёр, ветер, облако или волны, как цветущие сакуры или ручьи с чистой водой, а теперь вместо всего этого сияет крупная звезда, а лучи у неё — хрустально-голубые! Интересно, что это за вид эмоций такой? Что ты чувствуешь, Сейитиро?
Я едва не поперхнулся пирогом, но сдержался. Самому мне вовсе не казалось, что со мной происходит что-то необычное.
— Да! — продолжал восхищённо тараторить Цузуки. — Точно звезда! Красивая-то какая… Ни у кого ещё такую не видел, — глаза моего бывшего напарника засветились восторгом. — Наверное, она ощущается очень круто! Ты счастлив?
— Не сказал бы.
Цузуки сочувственно смотрел на меня.
— Скучаешь по Асато?
Я скучал. Но куда больше моё сердце рвала разлука с Хисокой. Я звонил ему много раз, а он не брал трубку. Лилиан по моей просьбе едва ли не каждый день спрашивала у Ока, где парень и всё ли с ним в порядке.
— Он работает на двух работах, снимает жильё. У него всё хорошо! — потеряв терпение, повторяла она уже в сотый раз. — Оставь его в покое, Сейитиро.
— Он с кем-то встречается?
— Изредка с Минасе Хидзири. Часто звонит Фудзивара-сан в Осаку.
— А ещё?
— Больше у него никого нет. Но зачем тебе всё это? Сейитиро, забудь его. Ты — синигами, он — человек. У него своя жизнь. Пусть двигается дальше собственным путём.
Но я не мог забыть. Я едва удерживался от желания броситься к нему, чтобы упрашивать вернуться. Как было бы здорово, если бы мы оба могли притвориться, будто не было никаких признаний и поцелуя, будто меня не поймали с поличным в объятиях другого мужчины… Я хотел вернуть то, что связывало нас в конце лета, когда мы могли смеяться и шутить, выбирать книги на прилавках и удивляться достижениям современной электроники, прогуливаясь по Тюо-дори***.
— Сейитиро!
— А? — я очнулся от своих мыслей и посмотрел на Цузуки.
— Из-за чего ты так переживаешь?
— Из-за нашего будущего, — быстро солгал я, забыв, что Цузуки тут же увидит мою ложь, как какой-нибудь мутный протуберанец в ауре. Он и увидел, конечно, но не стал упрекать, только тяжело вздохнул.