— Погоди! — я остановил её. — Я побывал в Нанкине и в остальных перечисленных тобой местах… Меня отправляли туда собирать души погибших. Также я хорошо помню день, когда ты извлекала из меня пули и осколки. Но в какой момент меня ранили? Я приходил к месту битвы после окончания военных действий. Я провожал заблудившиеся души в Мэйфу. Меня никак не могли ранить! А даже если бы ранили, я бы обратился к шефу Коноэ, и для меня бы нашли доктора, чтобы извлечь осколки.
Лилиан только развела руками.
— Всё, что я могу сказать — внутри тебя я обнаружила кучу пуль и осколков снарядов. Очевидно, что и ты находился в гуще сражений, как и твой двойник. Но он был в то время смертным, а ты — синигами.
— Неужели сработала связь душ? — я вопросительно взглянул на неё.
— Возможно.
— Силой, защищавшей от смерти здешнего Тацуми, был я? Моё бессмертие помогло ему не погибнуть?
— Это неизвестно. В любом случае ваша связь работала лишь некоторое время. Потом человеческая суть взяла своё, и здешний Тацуми умер.
— Остаётся другое, непонятное мне. Пусть здешний Тацуми родился намного позже. Тогда его внешность должна отличаться от моей, как имя и фамилия. У нас просто не могло быть одних и тех же родителей!
Лилиан только развела руками.
— Я попыталась через Ютаку-сан выяснить, родились ли в твоём мире те, кто являлись родителями здешнего Тацуми-сан…
— И что ты узнала?! — любопытство вспыхнуло с невероятной силой.
— Да, они родились, но в семье Тацуми Шуджи из твоего мира никогда не было сына. Только дочь по имени Ясуко. Шуджи был выходцем из деревни Гокаяма. Их семья долгое время страдала от неурожаев и голода, пока, наконец, отец Шуджи — Сабуро не принял решение переехать в Токио и попытаться найти работу на каком-нибудь предприятии. Шуджи тогда исполнилось двенадцать. Его мать растила ещё двух дочерей семи и шести лет — Рику и Момоко — и трёхлетнего сына Тойю. Шуджи мечтал учиться, но ему не удалось поступить в школу. Денег катастрофически не хватало. Мальчику пришлось пойти работать вместе с отцом. Он старался делать всё, чтобы его сёстры и брат смогли жить лучше. Ради этого он, как и отец, не чурался любой работы. К сожалению, когда жизнь, наконец, начала понемногу налаживаться, наступило первое сентября одна тысяча девятьсот двадцать третьего года. Во время землетрясения в Токио вся семья Шуджи погибла. Они вовремя выбрались из собственного рушащегося дома, но задохнулись от дыма из-за горящих поблизости строений. В Токио, кроме них, тогда погибло более ста семидесяти тысяч человек. По чистой случайности, Шуджи в тот день отсутствовал в Токио. Он увёз жену и полуторагодовалую дочь отдыхать на Окинаву, но землетрясение разрушило и его жизнь. Ремесленная мастерская, которую ему удалось открыть, сгорела вместе с домом. Товар и выручка были уничтожены. Семья Шуджи снова осталась без крыши над головой и средств к существованию.
— Как звали его супругу?
— Мисаки-сан. До замужества она носила фамилию Сайто. Мисаки являлась потомком клана Мидзусава и внучкой министра — хранителя печати Сайто Макото, застреленного двадцать шестого февраля одна тысяча девятьсот тридцать шестого года в своей резиденции в Ёцуя.
— Ничего себе! — невольно присвистнул я. — Внучка министра?
— Да, проклятая собственной семьёй за то, что посмела выйти замуж за человека низкого происхождения.
— Как она умерла?
— Покончила с собой. Что же касается матери здешнего Тацуми, с ней случилось то же, что и с твоей, если верить досье Энмы.
Я вздрогнул. Слишком много деталей для простого совпадения…
— А что ты знаешь о сестре здешнего Тацуми?
— Ясуко-сан родилась в апреле одна тысяча девятьсот двадцать первого года и погибла в ноябре одна тысяча девятьсот тридцать седьмого от руки своего работодателя и любовника, который…
— Не продолжай, — попросил я её. Слушать всё это снова было больно. — Я то же самое читал в своём досье, только без указания дат и имён. У нас с ним действительно одинаковые жизни. Не могу понять одного: почему он родился позже, если остальные факты совпадают? И почему в моём мире у потенциальных родителей не появился на свет я? — внезапно в памяти мелькнуло что-то знакомое, словно я задел некую болезненную часть себя, которой не касался долгими десятилетиями.
— Что с тобой? — обеспокоилась Лилиан.
Если бы я знал! Казалось, будто сознание из узкого окошка, с которым я прожил всю жизнь, разворачивается в бесконечный экран, где можно увидеть одновременно прошлое и будущее. Настоящее уходило длинным тоннелем в неизмеримую глубину. Только вот внутренний экран этот дрожал и искрил, и я никак не мог дождаться, пока изображение перестанет дёргаться. Внезапно я ощутил простреливающую боль в висках и покачнулся. Лилиан испуганно вцепилась в мою руку.
— Что с тобой?! Не молчи!
— Такое чувство, что мой мозг закипает. Я тронул Око, наверное, из-за этого…
— Зачем?! — ахнула она. — Зачем ты приближался к Оку?!
— Это оно ко мне приблизилось. Другая Лилиан швырнула в меня кинжалом. Если бы я его не поймал — получил бы ещё одну колотую рану. Не очень хотелось, — попытался отшутиться я.
Её лицо стало жёстким.
— Тебе нужна помощь. Уходим немедленно.
— Нет. Сначала надо разыскать Хисоку и всё ему объяснить!
— Если он видел тебя в облике Повелителя Теней, пройдёт немало времени, прежде чем он снова решится приблизиться к тебе. Оставь его в покое. Для нас сейчас важнее другое: понять, как на тебя повлияло Око. Идём! — она решительно потянула меня за рукав.
Почему-то всё тело стало вялым. Едва удерживаясь в вертикальном положении, я позволил Лилиан переместить нас обоих в её новое жильё — в тридцатипятиэтажный дом-башню неподалёку от станции «Сироканэ Таканава». Меня болезненно царапнул контраст белого и чёрного в просторной гостиной с огромными окнами от пола до потолка. И этот приглушённый свет внутри, серебро мебели и зеркал… Я невольно вспомнил нашу предпоследнюю ночь с Асато, его объятия и слова любви, а потом мой внутренний экран взорвался фейерверком, рассыпаясь на части, и я повалился на чёрный ковёр, попутно свалив с журнального столика фарфоровую ящерицу и декоративный папоротник.
— Сейитиро!!! — услышал я крик Лилиан. Мир погрузился в благодатную, умиротворяющую тьму. И в этой пустоте я собирался возродиться.
От начала и до конца миров всеведение стало моим проклятием. На сколько бы кусков ни кололи мою душу, оставшаяся часть всё равно впитывала всю информацию и жила дальше, делая вид, будто не является жалкой культяпкой, оставшейся от прежнего меня. Разбитый многими способами я выживал. Миг моего создания был неизвестен даже мне — единственная загадка среди нескончаемого числа ответов.
Я возникал там, где пространство и время терялись за ненадобностью. У вечной пустоты не было ни начала, ни конца, только я. Тот, кого уменьшали, от кого отрезали части, разбивали вдребезги, а он шёл дальше, неся всю информацию о нескончаемых прожитых жизнях, о неисчислимых разрушенных мирах. Я был единственным, в ком содержалось семя вселенной. Я знал о людях, богах и демонах, но сам не являлся никем из вышеперечисленных, как и Одинокая Гадалка, как Драконы… Но они появлялись потом, а в начале всегда был я.
Я позволял сознанию блуждать в кромешной тьме, и вскоре вспыхивала искра. Я высекал её из себя, как огниво. Соединение моего сознания и пустоты всегда порождало искру, а из разгоревшегося пламени рождался Дракон. Он смотрел прямо в мои глаза, будто прощаясь, и я знал, что теперь увидимся мы не скоро. Однако он будет последним, кого я опять встречу в конце времён. Дракон улетал в те миры, где людям бродить не следует, а я принимался снова смотреть на возникший из пустоты огонь. Следом за Драконом из вечного «ничто» рождались двое: Бог Пламени и Разрушитель Звёзд.
На сей раз они появились из единого языка костра, разделившегося надвое, и я залюбовался их рождением. В первое мгновение их сердце было единым и принадлежало в равной степени обоим, но сверху упал осколок льда и рассёк целое надвое, и из правой части, появился Бог Пламени, а из левой, смешанной со льдом вечности, появился Разрушитель Звёзд. Один стал воплощением жизни и любви. Второй — вместилищем противоречий, истерзавших его самого. Они разошлись по разным частям вселенной, однако их неудержимо влекло друг к другу. Все их встречи заканчивались битвами. Бог Пламени зажигал звёзды, Разрушитель их гасил, но на самом деле уничтожение не являлось его главной целью. Он распылял звёзды лишь для того, чтобы привлечь внимание Бога Пламени. Он надеялся, что Бог Пламени однажды придёт к нему и потребует ответов. Так и вышло.