Мне тогда казалось, наша жизнь после ухода отца и молчаливого отчуждения матери стала подобной аду, и хуже уже ничего случиться не может. Как я заблуждался!
Двадцать шестого февраля 1936 года во время путча «молодых офицеров» под руководством генерала Мадзаки был убит в своей резиденции бывший премьер-министр Японии Сайто Макото. Когда же мятежники сдались войскам Правительства спустя три дня после путча, среди повстанцев, отправившихся в тюрьму, оказался и мой отец. Никто не мог точно сказать в случившейся неразберихе, кто именно нажал на курок и убил моего прадеда, ведь в тот день в резиденцию Сайто ворвалась куча военных, но я сердцем чувствовал, что это сделал именно мой отец.
Узнав о нападении от сыплющей проклятиями, рыдающей бабушки, впервые за много лет навестившей нас, мама ничего не ответила. Она продолжала молчать. Бабушка холодно оглядела меня и сестру с ног до головы и, ни слова не сказав нам, ушла. О примирении с семьёй Сайто теперь не могло быть и речи. Нас с Ясуко не могли признать внуками уже ни при каких обстоятельствах, ведь мы были ненавистными отпрысками убийцы.
Перед тем, как отца приговорили к смерти, я получил от него письмо. Я разорвал то послание, не показав ни сестре, ни матери, и даже не пытался выучить текст наизусть, чтобы никогда не забывать. Мне было слишком больно читать его признание. Отец клялся, что желал процветания Японии. Судьба семьи для него была не столь важна, как спасение страны от недобросовестных чиновников, ввергших её в такое плачевное состояние.
«Мы искренне верили, что побороть коррупцию и нищету можно лишь путём устранения политиков, виновных в кризисе, — писал отец. — Мы думали, что император одобряет наши действия. Сакаи-сан, Такахаси-сан, Мугия-сан и Ясуда-сан говорили: «Уважай Императора, свергни зло». Я примкнул к ним, веря в их идеалы. Я был так счастлив, что они приняли меня как равного, несмотря на моё происхождение! Не было различий между нами. Рядовых уважали не меньше, чем старших лейтенантов. Я был счастлив стать тем, кто поведёт страну к процветанию. Но нас обманули и предали. Я отдал свою жизнь ни за что. Прости, Сейитиро. Если можешь, попроси прощения у матери».
Я сел на пол, разорвал письмо в мелкие клочья и закрыл лицо руками. Я уже предчувствовал, что меня отныне ждёт. Раньше я был изгоем из-за своей бедности и необщительности. Теперь меня заклеймят как сына преступника. Так и случилось.
За всё время обучения в школе у меня появилось ни одного друга. Теперь даже те, кто хоть немного общался со мной, от меня отвернулись. Ясуко, приходя домой, зарывалась лицом в подушку и беззвучно плакала, а я не знал, чем её утешить.
Мама уже давно не выходила из своего отрешённого состояния. На нас с сестрой она много месяцев подряд не обращала никакого внимания, замкнувшись в себе. И снова я подумал, что дно колодца достигнуто. Худшего случиться не может, но снова мои мысли привлекли к нам ещё большее зло.
Незадолго до моего дня рождения ночью мама проснулась с криком, перебудив не только нас, но и соседей. Мы прибежали в её комнату. Мама держалась за правый бок и хрипела. С её нижней губы стекала тонкая струйка крови.
— Вы её сын?
Когда я вошёл в кабинет лечащего врача муниципальной больницы, тот посмотрел на меня с такой нескрываемой жалостью, что я сразу понял: новости дурные.
— Что с мамой?
— Скрывать нет смысла, всё равно вы скоро поймёте. У неё две неоперабельные опухоли. Одна в височной доле левого полушария, другая в печени. Осталось только надеяться на чудо или высшую волю. Но, скажу честно, разумнее будет подготовиться к худшему. Тацуми-сан вряд ли доживёт даже до середины зимы.
И вот тогда передо мной разверзлись настоящие глубины ада.
Я точно знал, что ей не выжить, но молодой организм боролся изо всех сил. Тридцать восемь — это разве старость? Она цеплялась за жизнь всем существом, однако болезнь не оставляла шансов.
— Вам нужны сильные обезболивающие, — честно признался доктор, придя по моему вызову снова. — Если же вы не будете давать ей ничего, вы не выдержите того, что вам предстоит. Правда, даже с обезболивающими, я полагаю, вам придётся пережить очень тяжёлые времена. Крепитесь.
Я думал, мама не слышит. Думал, что она спит. Но когда доктор исчез за дверью, она извернулась и вцепилась в мою руку стальной хваткой. Я не ожидал, что в её теле скрывается такая сила.
— Сейитиро, обещай, что я умру раньше, чем боль станет невыносимой! Обещай, что отдашь все деньги, но купишь средство, которое подарит мне лёгкую смерть.
Теперь все знают про эвтаназию, но я тогда был лишь слабым подростком, и я не представлял, с кем посоветоваться. Я поступил, как трус: пообещал ей, но вместо билета в один конец, купил обезболивающие. Не слишком дорогие. Те, на которые хватило денег. К моему ужасу, эти лекарства совсем скоро перестали действовать. Мама кричала. Она выла и металась по футону, выбегала из комнаты и зачем-то пыталась пробраться к соседям, вооружившись кухонным ножом. Она едва не выцарапала глаза Ясуко только за то, что моя сестра не пускала её за пределы комнаты. Мне еле удалось отбить сестру из её рук. Но мама не успокоилась. В следующий раз я проснулся, когда она замахнулась ножом на спящую Ясуко. Тогда я и понял, что из-за своей болезни она потеряла рассудок. Мама не узнавала нас, а среди ночи кричала так истошно и пронзительно, что сбегались соседи и начинали возмущаться по поводу постоянного шума, в котором невозможно жить.
«Если это не прекратится, мы вызовем полицию», — говорили они.
Я вкалывал маме несколько доз успокоительного и обезболивающего, но лекарства не действовали. Стоя на коленях, я умолял её вести себя тише. Она вцеплялась мне в волосы, выдирая их клоками, царапала моё лицо, называя проклятым сукиным сыном, обманом занявшим место её Сейитиро. А потом она набросилась на Ясуко. Мне ничего не осталось, как связать её, заткнув рот куском ткани, свёрнутым в жгут. Она мычала, пыталась плюнуть в меня или укусить, но у неё ничего не выходило.
Ясуко, дрожа, рыдала, прижавшись ко мне, а я ненавидел себя, считая последним подонком за то, что поднял руку на мать. Я не понимал, как теперь жить дальше.
«Сейитиро, обещай, что я умру раньше, чем боль станет невыносимой!»
Только теперь я задумался о том, что подарить маме смерть, возможно, самый милосердный поступок, который я могу совершить по отношению к ней. Но где взять лекарство? Доктор в клинике такое точно не продаст! Да, можно превысить дозировку обезболивающего, но что если это вызовет агонию? Я не желал такого.
И вот тогда внезапно явился он. Когда я возвращался с занятий, возле ворот школы остановился чёрный «ниссан». Он открыл дверцу и окликнул меня по имени. Я хорошо запомнил его лицо с правильными точёными чертами, длинные чёрные волосы, струящиеся ночной рекой, и мёртвые, пустые глаза, из-за которых вся красота его становилась жуткой, неживой.
— Тацуми-сан, есть разговор. Подойдите.
Я мог бы развернуться и уйти, но некая сила заставила меня приблизиться к нему и сесть в машину.
— Прикройте дверь.
Я недоумевал, зачем какому-то незнакомцу понадобилось приезжать сюда?
— Я доктор семьи Сайто. Меня прислала Харуко-сан, ваша прабабушка. Я знаю о болезни Мисаки-сан и хочу помочь.
Этот тип не выглядел похожим на доктора, но я отогнал подобную странную мысль. Она показалась мне нелогичной. Если незнакомец не имеет отношения к семье Сайто, зачем я вообще ему сдался?
— Вы дадите мне хорошее обезболивающее? — я был так наивен, задавая ему подобные вопросы.
— Я дам вам нечто лучшее, — он помолчал и выговорил одно-единственное слово, заставившее меня вздрогнуть. — Избавление. Лёгкое, почти мгновенное. Вы ведь на самом деле этого хотите?
И тут я осознал, что, несмотря на все свои прежние мысли, я не смогу этого сделать. Ни при каких обстоятельствах! Пусть мать обезумела, пусть ей жить осталось недолго, но вот так… своими руками?
— Я догадываюсь, о чём вы думаете, — опять заговорил незнакомец. Лицо его было бесстрастным. — Да, формально это преступление. Но задумайтесь над тем, какова жизнь вашей матери сейчас? Сплошное страдание. А если в припадке безумия она однажды убьёт Ясуко-сан и даже не поймёт этого? Вы не простите себя. Кроме того, она сама просит, не так ли? — и он протянул мне в открытой ладони пробирку с какой-то жидкостью и небольшой шприц. — Исполните её желание. Всего один укол в артерию на шее, и она отправится в лучший мир, избавившись от мучений. Она умрёт с улыбкой на устах, ибо вместо боли увидит сладкие сны. Она заслужила покой, вам так не кажется?