Я молчал, в ужасе глядя на предлагаемые мне предметы, но не смел даже дотронуться до них.
— У меня мало времени, — раздражённо промолвил незнакомый доктор. — Решайтесь. Дважды я такое предлагать не стану, а, кроме меня, вам не поможет никто.
— Не могу, — только и выдавил я.
Незнакомец хищно улыбнулся.
— По-вашему, заставлять кого-то корчиться в агонии много недель подряд — лучше? Жестоко не давать смерти тому, кто о ней молит. Если бы я мог приблизиться к вашей матери, то сам сделал бы это.
— Так сделайте! — не выдержал я. — Поедемте к нам, и вы сделаете то, на что никогда не решусь я!
— Это глупо и самоубийственно. Незнакомого доктора никто не должен видеть возле пациентки перед её смертью, иначе станет ясно, что именно я её убил, а вы были в сговоре со мной. Иное дело вы. Каждый день вы колете ей обезболивающие и снотворные средства. Никто вас не заподозрит, если после очередного укола Мисаки-сан уснёт навсегда. Все сочтут это следствием болезни. Решат, что просто пришло её время.
Я всё ещё медлил. Его лицо превратилось в каменную маску.
— Ну, как хотите, — он попытался убрать шприц.
И вот тогда я перехватил его руку.
— Я согласен. Какова стоимость… средства?
Его улыбка напомнила мне волчий оскал.
— Я не возьму с вас ровным счётом ничего, однако поставлю условие: следующая моя услуга будет уже не бесплатной. И вы сейчас должны поклясться, что за следующее одолжение расплатитесь сполна.
— Надеюсь, мне больше никогда не придётся прибегать к вашим услугам, — я взял из его рук шприц и пробирку и вышел из машины.
Внутри меня стыл неимоверный ужас. Я всё ещё не был уверен, что смогу сделать это.
Мама находилась в сознании и будто сразу почувствовала, что со мной случилось нечто по пути домой.
— Сейитиро, — тихо позвала она меня. Я приблизился. — Мне приснился сон. Будто ты получил от доктора лекарство, которое избавит меня от мучений. А потом я проснулась и увидела: ты стоишь и смотришь на меня… Так пристально, с таким страхом! Скажи, мой сон вот-вот сбудется?
Я вздрогнул.
— Нет, мам, тебе показалось.
— Умоляю, Сейитиро, — внезапно мама приподнялась на футоне и схватила обе мои руки, прижимая к сердцу. — Ты обещал! Я чувствую, со мной давно уже что-то не так… Когда я закрываю глаза, если даже нет болей, мне кажется, словно тьма втекает в меня, заполняет с головы до ног. Тьма приказывает уничтожить всех, кто поблизости. Однажды я убью тебя, Ясуко-тян или соседей! Я не хочу брать такой грех на душу, когда мне жить осталось считанные дни.
— Но какой грех окажется на моей душе, ты подумала? — я упал на колени перед ней. Это был, пожалуй, один из тех редких случаев, когда я расплакался, не стесняясь. — Как мне потом жить?!
Мама положила дрожащую, иссохшую руку мне на голову.
— Мне недолго осталось, Сейитиро. Но я хочу покончить с этим прямо сейчас, потому что каждая минута для меня тянется как вечность. Поверь, я не преувеличиваю. Даже если без этого лекарства я умру завтра, ты избавишь меня от нескончаемых вечностей в аду. Давай, сделай это, пока я в сознании и ещё могу благословить, а не проклясть тебя. Принеси мне цветов, которые обычно покупал твой отец. Сделай чай в последний раз. Мне хватит всего пары глотков из твоих рук, и я уже буду счастлива. А потом дай то лекарство, которое мне приснилось. Я ведь чувствую, оно у тебя.
Я продолжал вздрагивать от слёз. Она приподняла меня за подбородок и заглянула в глаза.
— У нас бывали и счастливые дни, правда? А сегодня, проснувшись, я поняла, что примирилась со своей душой и больше не держу зла на твоего отца. Самое время уйти.
— Но как же Ясуко? Ты не попрощаешься с ней? Ведь ты всегда любила её больше всех!
— Если увижу её, то не смогу сделать этого. Да и она непременно всё поймёт по моим глазам и отговорит меня от моего решения. Сделай это, пока её нет дома.
Я отрицательно качал головой. И тут её скрутило очередным приступом. Она выгнулась дугой, выражение её лица стало чужим, глаза помутнели.
— Убирайся!!! — завизжала она. — Подлец, ты занял место моего любимого сына! Негодяй! Мерзавец!
Я отскочил в сторону. Её мышцы были напряжены, словно натянутая струна. Внезапно нечеловеческим усилием воли мама вернула себе своё сознание, отдышалась, в глазах снова появилось осмысленное выражение.
— Сейитиро, прошу, — прошептала она. — Забудь про мои последние желания… Я знаю, ты любишь меня, а это главное. Неужели ты хочешь, чтобы я снова мучилась в этой страшной геенне? Не дай мне умереть чудовищем. Убей, пока ещё я — это я. Умирая, я хочу оставаться собой.
— Отче наш, сущий на небесах… — я сам не понимал, что говорю и зачем читаю молитву, собираясь сотворить смертный грех. Сломав кончик стеклянной капсулы, я унял дрожь в руках и набрал жидкость в шприц.
— Скорее! — подгоняла меня мама. — Прошу, заклинаю всем святым, поторопись!
— И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…
По её щекам градом катились слёзы.
— Сюда, — она откинула волосы назад, подставляя шею с пульсирующей веной. — Я прощаю тебя, заранее прощаю… И Бог простит.
Зажмурившись, я глубоко вонзил иглу.
— Да, — услышал я облегчённый выдох возле уха. — Вот так… Спасибо, мой хороший.
Она обмякла, бесшумно упав на футон. На лице её застыла слабая улыбка, полная неимоверного облегчения. Дыхание становилось всё реже, биение сердца постепенно замирало. Доктор не обманул: она просто заснула. К тому времени, как вернулась Ясуко, всё было кончено. Мама лежала на футоне, а я стоял на коленях рядом, обнимая её тело, и невнятно мычал, раскачиваясь взад и вперёд.
Всё могло сложиться иначе, если бы у меня остались силы убрать шприц и треснувшую пробирку. Но было не до этого. Всё, чего мне хотелось в тот миг — располосовать себе живот и уйти следом за ней. Тогда я достаточно расплатился бы за содеянное. Я совсем забыл, что улики всё ещё лежат у моих ног, и Ясуко заметила их.
— Что это, Сейитиро?! — воскликнула она, подобрав надтреснувшую пробирку. — Что ты вколол маме?! — она принюхалась к оставшейся внутри жидкости, и лицо её побледнело. — Запах не такой, как всегда!
Я молча смотрел на неё и не знал, что сказать. Когда же я заговорил, голос мой походил скорее на скрип ржавых петель двери пакгауза, чем на человеческую речь.
— Убей, — вырвалось у меня. — Всади нож в это проклятое тело и избавь его от мучений.
— Нет! — глаза её расширились. Она поняла. — Нет-нет-нет!!! — Ясуко рванулась к выходу, но я догнал её и крепко обнял.
— Не уходи. Мама благословила нас, умирая. Она хотела умереть человеком, а не чудовищем. Она не желала причинить боль тебе! Я заплачу за грех в своё время, зато сейчас мама свободна. Господь её простит, потому что вся вина лежит только на мне!
— Ты… Ты!!! — Ясуко яростно оттолкнула меня. — А если бы мама выздоровела?! Бог иногда творит чудеса, но ты сделал чудо невозможным! Уничтожил своими руками последнее, во что я верила!!! Ты такой же, как отец! Вы оба — убийцы! И убиваете своих близких! Вас нельзя простить!
— Не уходи! Пожалуйста, не бросай меня, Ясуко!
Она яростно размазала слёзы по лицу. На щеке осталась алая полоса — след царапины от её ногтя.
— Я останусь только до похорон, но потом… Не вздумай держать меня! Я предпочту скитаться по улицам или стать продажной женщиной, но я никогда не останусь с убийцей под одной крышей!
— Не говори так, — слушать её слова было невыносимо. — Если ты хочешь, чтобы я исчез, я покончу с собой, а ты оставайся. Эта комната будет твоей.
— Даже смерть твоя не очистит ни эту комнату, ни твою душу! — Ясуко сползла на пол и разрыдалась, закрыв лицо руками. — Я не стану жить здесь и после твоей смерти, — она на коленях доползла до тела матери и ткнулась в её безжизненную ладонь лицом. — У меня больше нет семьи. Я осталась одна…