Мёртвые тела вокруг… Растерзанные, застреленные, заколотые… Увидев, как один солдат тащит за волосы по земле едва живую от ужаса женщину, я не выдержал. Бросился вперёд и стал выдирать несчастную из его рук. Лицо солдата исказилось звериной яростью. Он зарычал и, размахнувшись, вонзил штык мне в живот.
От пронзительной боли я потерял сознание. Когда очнулся, фантасмагория продолжалась. Возле меня стоял Энма, невозмутимо скрестив руки.
— Ну и зачем ты полез спасать её? Это бесполезно. Они все приговорены.
— Кем, тобой? — поморщившись от боли, я уселся на вытоптанную, пахнущую гарью от пожаров, случившихся недавно, землю. — Ты же говорил о равновесии добра и зла. Но то, что я вижу — это чистое зло!
— Вовсе нет, — возразил Энма. — Судьба этих людей — умереть сейчас. Но они могли бы умереть просто так, не принеся никому пользы. Однако, разбив шар и превратив себя с помощью специально подобранного мной заклинания в своеобразный живой жёсткий диск, ты собрал для меня ментальные и эмоциональные отпечатки их душ. Информацию, важнее которой нет на свете.
— Отпечатки душ? — удивился я.
— Да. У меня есть мощный амулет, мне его даровали Юные боги. Он называется Хрустальным Шаром. Амулет не абсолютный, к сожалению… Впрочем, ты всё равно не поймёшь. В нём записана вся информация о душах, когда-либо живших на Земле. В тебе же есть информация об устройстве вселенной. Когда погибнет мир, а рано или поздно это случится, мне нужен кто-то, способный восстановить заново не только одну планету, а всю вселенную. Но что делать, если твои способности спят и могут пробудиться лишь в ситуации крайнего напряжения. Стало быть, прости, мне придётся снова и снова приносить души на алтарь, жертвуя их энергию тебе, чтобы ты впитывал их эманации, вбирал в себя и постепенно пробуждался. Сейитиро, мне нужен спящий в тебе Древний бог, которому я подарю новую вселенную, чтобы править с ним вместе! Вдвоём! — Энма раскинул руки и рассмеялся. Он хохотал, стоя посреди наполовину разграбленного, сожжённого города, где через каждый шаг на земле лежало растерзанное тело, но его беспокоила только власть. И вот тогда меня ударило понимание, что я уже продал душу дьяволу. Мне следовало пойти в ад к герцогу Астароту, это было бы честнее. Я должен был совершить сеппуку полгода назад, не слушая никого.
— Даже не вздумай! — оборвал мои мысли Энма, прекращая смеяться. — Теперь назад пути нет. Магия моего тёмного заклинания внутри тебя. Отныне твоё тело будет восстанавливаться до тех пор, пока я не отменю заклятье. Ты не умрёшь до тех пор, пока миссия не завершится. Пока я не соберу отпечатки всех душ, которые мне нужны.
— Я больше не стану ничего делать для тебя, — сказал я. — Можешь пытать меня, можешь заставить вечно блуждать по земле в сильнейших страданиях, но я ради тебя больше не сделаю и шага. Подчиниться тебе было огромной ошибкой.
— О, вот как ты теперь заговорил? — Энма не переставал улыбаться. — А знаешь, у меня есть хорошая помощница, способная заставить кого угодно забыть о нежелательных событиях. Сейчас она займётся тобой, — внезапно рядом с Энмой материализовалась удивительной красоты женщина с длинными тёмно-каштановыми волосами до пояса и с фиалковыми глазами.
Она сидела верхом на огромном волке с оскаленной пастью и горящими глазами. Чёрное шёлковое платье европейского покроя подчёркивало её безупречную фигуру. На шее женщины висел серебряный кинжал с трёхгранным лезвием, чья рукоять была испещрена сложными узорами.
— Что желает Повелитель Мэйфу? — спросила она, очаровательно улыбаясь, и я понял: ещё мгновение, и я забуду обо всём, склонившись к её ногам, словно покорный раб. Я заставил себя встряхнуться.
— Сотри ему память о его участии в Нанкинской резне, — промолвил Энма. — Пусть помнит, что пришёл сюда вместе с армией и был ранен, но не более того. Про своё обещание помогать мне пусть не забывает тоже! — луч яркого света вырвался из кинжала женщины, сидящей на волке, а через мгновение я поймал себя на том, что стою один посреди вымершего, усыпанного телами Нанкина, держа в руках целый и невредимый чёрный шар.
Всё, что осталось в моём сознании — 13 июля 1937 года я обещал Энме выполнить одно задание ради мамы, сестры и ради самого себя.
Если бы я мог отдавать себе отчёт в том, что чёрный шар по велению Энмы я разбил не один, а много раз. Жертвы в схватке на атолле Мидуэй, в битве при Гуадалканале, бомбардировка Иводзимы, ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки… Всё это случилось после того, как я разбивал шар Энмы-Дай-О-сама. По вине тёмной магии… Нет, по моей вине количество жертв увеличивалось в несколько десятков раз. События войны шли по самому жестокому и кровавому варианту, но это вполне устраивало Энму. Только теперь, вспомнив всё, я осознал, зачем он делал это. Он собирал энергию с моей помощью, создавая личную матрицу сильных душ, используя для этих целей Хрустальный Шар и меня. А помощница Энмы, носившая на шее трёхгранный кинжал, каждый раз заставляла меня забывать, что я уже выполнил задание. И я продолжал делать это снова и снова.
Я выбрался из нескончаемого ада лишь после Токийского процесса. Чёрный шар был разбит в последний раз. Когда семерых обвиняемых приговорили к казни, а восьмой покончил с собой, моя старая рана, полученная в Нанкине, воспалилась. Наверное, стоило вызвать врача, но я не счёл нужным это делать. Во-первых, потому что моя полная грехов жизнь и без того затянулась, во-вторых, передо мной снова явился Энма. Потрепав меня по плечу с деланным состраданием, он промолвил:
— Потерпи. Скоро мы будем вместе.
Я закрыл глаза, и меня поглотила воронка небытия.
Судили меня в точно такой же кромешной темноте. Я не видел лиц судей, слышал только их голоса. Семь раз меня громко объявили виновным: в смерти матери, в том, что отпустил на верную гибель сестру, в том, что с помощью неизвестной магии уничтожил на войне сотни тысяч душ… Причастность Энмы к случившемуся не заподозрил никто. Мой рот был словно зашит, я не мог отвечать ничего. Но даже если бы мой язык повиновался мне, мне бы это не помогло. Я стоял, оглушённый и ошеломлённый, едва помнящий о том, кто я такой и что тут делаю.
И вот когда я приготовился к встрече с герцогом Астаротом, заговорил Энма. Он начал уверять суд в том, что у меня были и смягчающие обстоятельства: я пытался спасти мать от мучений и защитить женщину в Нанкине, рискуя собой. На Иводзиме я спасал своих соотечественников во время бомбардировок. В Хиросиме и Нагасаки я вытаскивал людей из-под руин, в надежде найти выживших и доставить их в больницы.
— В том, что магия Древнего бога, доставшаяся ему с рождения, смертоносна, Тацуми-сан не виноват. Ему, как и многим смертным, по воле случая достался груз, который в одиночку нести не под силу. Кто-то должен контролировать его. Как вы знаете, я сумел взять под контроль искру пламени, спящую в Цузуки-сан. Доверьте мне и Дар, скрытый внутри Тацуми-сан.
— Но почему опять тебе? — гневно спросил мужской голос откуда-то сбоку. — Ты уже прибрал к рукам одного, отдай второго! К тому же он явный кандидат в мой мир.
— А давайте спросим у вновь прибывшего, согласен ли он стать синигами или предпочтёт ад? — вкрадчиво отозвался голос Энмы.
Я понял вдруг, что могу говорить.
Но если бы я помнил тогда хоть что-нибудь о коварстве Энмы. В моей памяти почему-то зияли огромные дыры…
— Ад или Сёкан?! — нетерпеливо вопрошали над моим ухом.
— Сёкан, — отозвался я, молясь Господу, чтобы в этом неведомом Сёкане меня побыстрее уничтожили, и я бы навеки забыл, сколько грехов совершил.
— Он выбрал, — удовлетворённо произнёс Энма, в то время как низкий рычащий голос возмущённо закричал:
— Меня снова обманули!!!
Впоследствии от Энмы я узнал, что герцог Астарот тоже присутствовал на суде и был крайне недоволен, что я уплыл из его рук.
С тем, самым первым Цузуки мы познакомились перед Рождеством. Шеф Коноэ ввёл меня в курс дела, и я пришёл работать в отдел двадцать четвёртого декабря. Я застал четверых синигами, вяло играющих в го, и ещё одного — с аппетитом поедающего клубнично-сливочное пирожное. У этого синигами были удивительные глаза. Во мне шевельнулось некое воспоминание… Показалось, будто я раньше видел такой же редкий оттенок радужки, но я не мог вспомнить, у кого и где. Мой новый коллега, заметив моё присутствие, торопливо проглотил лакомство, а потом поприветствовал меня вежливым поклоном: