Я молчал, опустив глаза. Она прикоснулась ко мне прохладными пальцами и повернула к себе, осторожно касаясь подбородка.
— Сейитиро, я сама много лгала другим, но я не терплю лжи. Ни при каких обстоятельствах. А теперь говори.
— Око отделило тебя от души Асато, — я закашлялся, потом снова обрёл власть над своим голосом, — хотя его никто об этом не просил. Кэндзиро и Аюми хотели сына, но Око дало им ещё и дочь, ведь они напрямую и не запретили этого. Через тебя Око желало получить власть над сердцем Асато, поскольку завладеть им непосредственно оно бы не смогло, ведь Бог Пламени намного сильнее. Демонический амулет привлёк своим сиянием частицу Древнего бога. Воспользовавшись слабостью души, попавшей в тело, Око откололо крохотную частичку от искры Бога Пламени в миг, когда он обретал себе новую плоть. Из этой тлеющей искры, напитав её своей силой, амулет создал тебя в надежде, что ты, повзрослев, найдёшь способ получить власть над братом. Амулету было безразлично, каким образом ты заманишь Асато в ловушку: нежностью, хитростью, ненавистью. Главное, чтобы он стал зависим от тебя, начав сочувствовать тебе или враждовать с тобой, но любая из эмоций, направленных на тебя, связала бы его с Оком навеки.
— Значит… из меня с самого начала сделали очень качественную приманку для Асато?
— Это правда, которую ты желала услышать.
Лилиан пыталась подавить слёзы, но они всё равно вырвались на свободу.
— Ты снова лжёшь!!!
— Прости, — только и мог прошептать я, прижимая её к себе и пытаясь невинными прикосновениями унять её горе. — Прости.
Некоторое время она обнимала меня, пока не затихли рыдания, потом разжала руки.
— Запечатай и меня, — внезапно попросила Лилиан, глядя мне в глаза. — Вместе с той, другой.
Я отступил на шаг.
— Нет, я не сделаю этого!
— У тебя нет выбора, Сейитиро, — спокойно заметила она. — Парный амулет должен быть запечатан во мраке, либо он станет причиной Апокалипсиса. Если ты решил убрать во мрак небытия одну его половину, тогда сделай то же и с другой. Если хоть одна часть Ока останется на свободе, оба «пустых осколка», обе «приманки» придут в Шаблу и будут сражаться с Мураки-сан и с Асато-кун из твоего мира! Моя часть амулета взломает снаружи твою печать, и вторая Лилиан выберется сюда, явившись следом. Нет, Сейитиро. Если собираешься запечатать Око, делай это не наполовину, а на все сто.
Теперь настала моя очередь ощутить себя так, будто сердце пронзил меч.
— Я… не смогу, — прохрипел я, находя своими пальцами её руку.
— Сможешь. Запечатай нас. Ты сам признался: моё существование — уловка Ока, чтобы завладеть душой Асато. Значит, Око должно немедленно исчезнуть, и мы обе тоже. Ничто не помешает моему брату, чья душа связана с рубином, изменить миры.
— Никогда, — я крепче сжал её руку. — Ты будешь жить.
— Сейитиро, я — часть Ока. Кто, кроме него, даст мне искру в миг рождения?
— Властитель Вне Времени.
Она посмотрела на меня так, словно впервые видела.
— Каким образом?
— Для меня нет ничего невозможного. Я поговорю с Асато, и, уверен, он со мной согласится! Он не откажется отдать тебе часть своей души, а я оживлю её своей силой! Ты родишься снова, но уже не будешь связана с Оком. Ты станешь светлой, любящей душой…
— Ты, правда, это сделаешь?
— Да.
Она осторожно коснулась моего запястья, медленно и тихо провела по нему подушечкой указательного пальца.
— Я обещала, что не прощу тебя, если ты предашь Асато… И вот теперь я узнала, прикасаясь к тебе, что случилось между тобой и Куросаки-сан в Осаке. Но ты всё тот же, кто готов отдать жизнь за моего брата, всё тот же, кто желает спасти мою душу от вечной тьмы… Предательство в любви и необъяснимая верность во всём остальном. Как мне ненавидеть тебя? — она подняла на меня беспомощный взгляд, а потом обняла, прошептав на ухо. — Я всегда буду любить тебя. Но, прошу, сделай то, что должен.
Переместившись в дом Мураки, мы вместе изложили доктору свой план о том, как можно обезвредить Око.
Мураки слушал мой рассказ о воспоминаниях из нулевого мира невозмутимо, не перебивая, в отличие от Цузуки, постоянно влезавшего с вопросами и реагировавшего на каждую деталь крайне эмоционально. Асато смотрел на меня, словно палеонтолог, внезапно выкопавший из-под земли живого динозавра.
— Тацуми, в кои-то веки тебе удалось поразить меня так, что даже сладкого не хочется! — вдруг выпалил он.
В его устах это было высшим комплиментом. Я продолжал говорить, немного уязвлённый тем, что Мураки остаётся совершенно спокойным и даже равнодушным. Хоть бы изобразил удивление для приличия! Но куда там — глыба льда. Единственным эпизодом рассказа, вызвавшим небольшое оживление на лице Мураки, стало моё признание об осколках душ Древних богов.
— Хм, — он удивлённо приподнял бровь, когда я признался, что внутри него спрятана душа Разрушителя Звёзд. — Стало быть, демоны тогда разбежались от меня неспроста. Буду иметь в виду.
Выслушав до конца мою исповедь, доктор поднялся с места и отошёл к окну, дав понять жестом, что ему надо всё обдумать. Асато не стал ждать. Он подскочил к Мураки, совершенно не стесняясь нас с Лилиан, горячо обхватил за плечи, прильнул к его спине.
— Откажись. Мы не можем так поступить с Ририкой. Запечатать между мирами почти на год? Это безумие… Да, безумие! — повторил он с жаром, оборачиваясь ко мне, хотя я и не пытался его перебивать.
Лилиан, стуча каблучками по полу, подошла к нему.
— Асато, это единственный выход. Если Око вмешается, Апокалипсиса не миновать. Вам с Мураки-сан придётся сражаться с герцогом Астаротом. Возможно, и Энма явится, если жив! Так избавьтесь хотя бы от Ока. Ведь некогда твоя сестра, не задумываясь, пыталась заманить вас в аналогичную ловушку, не испытывая ни малейших угрызений совести.
— Вот именно поэтому я не хочу отвечать тем же! — выпалил Цузуки. — Чем тогда мы лучше её?
— Прости, но в данном случае нам не надо быть лучше. Надо всего лишь поступить разумно, — вздохнул Мураки. — В словах Тацуми-сан есть смысл. Твоя сестра сама выбрала жизнь в Замке Несотворённой Тьмы, сбежав из своего родного мира, однако продолжает приходить сюда и нападать на людей. Почему бы нам не перекрыть ей выход? Мы не отправляем её в ад, просто не позволяем ей причинять зло невинным людям, таким как Моэка и Фудзивара-сан.
— Ладно, допустим. Как я понял, в день Апокалипсиса, Сейитиро-кун своей силой перенесёт нас в прошлое, и мир, став единым, снова двинется, как положено, из прошлого в будущее, начиная с конца девятнадцатого века, но Ока в том мире уже не будет.
— Так, — кивнул я.
— Но семя этих разделённых миров прорастёт. Прошлое нового мира — это фактически настоящее двух слитых вместе миров, — Цузуки сложил ладони одна к другой. — Обе части души имеют значение! В новом мире они станут едиными, верно?
Я задумался.
— Об этом лучше спросить у Ватари, но да, я думаю, обе души, каким-то образом слившись, породят новую, обладающую опытом сразу двух прожитых жизней.
— Тогда в семени третьего мира, который нас ждёт в будущем, появится один огромный, очевидный изъян, — горячо размахивая руками, взахлёб говорил Асато. — Если половина души Ририки до Апокалипсиса не излечится от ненависти, выбрав добро, если не дать ей этого шанса, то в будущем она, обладая частью силы Властителя Вне Времени, но храня где-то внутри гнев на всех нас, найдёт способ отомстить. И ещё неизвестно, что она сотворит с новым миром. Разве этого не может произойти?
Все умолкли, поражённые внезапной мудростью того, кого обычно воспринимали как милого ребёнка-сладкоежку.
— А ты прав, — внезапно вымолвил Мураки, глядя на Асато с неприкрытой нежностью, от чего я просто остолбенел, поняв, как сильно заблуждался. Этот доктор отнюдь не бесчувственный. — Тогда скажи, что предлагаешь?
— Перекрыть ей вход до того самого дня, а потом позволить выйти. Я должен встретиться с ней лицом к лицу, дав ей то, чего она жаждет — битву и возможность победить меня! Ненависть в бою обязательно выплеснется. Моя сестра получит то, что желала. Пусть она сражается из ненависти, а я буду сражаться, желая ей помочь. И есть ещё причина, по которой нам нельзя соглашаться с заточением Лилиан: амулет синигами не должен становиться на путь тьмы. Заточение Ока и его хозяйки — это тёмный поступок, способный склонить энергию рубина в сторону зла. Нам ведь этого не нужно, правда?