Выслушав Асато, Мураки вдруг подошёл к нему и крепко прижал к своей груди.
— В том, что касается чувств, оказывается, ты мудрее меня. Прости, что прежде думал иначе…
Он не сказал «любимый», но я с лёгкостью прочёл это в его глазах. И это несказанное слово внезапно резануло меня по сердцу.
«Хисока, — невольно вспомнил я. — Мне надо срочно найти Хисоку!»
Однако сначала необходимо было выполнить главную задачу. Мы переместились в парк Дзодзёдзи, нашли точку, где периодически возникал портал, ведущий в Замок. Лучи звезды, вырвавшись из моей груди, построили поверх точки входа нечто вроде прочной сияющей стены, невидимой для простых смертных, куда рубин и второе Око вплели свою энергию.
— Всё, — выдохнул я. — Теперь никто не войдёт туда и не выйдет до дня битвы.
— Спасибо, Сейитиро-кун, — Асато с улыбкой дотронулся до моего плеча. — Ты очень помог. Значит, всё, что остаётся теперь — дождаться августа будущего года и действовать?
— Примерно так, — ответил я, пошутив. — С моей поддержкой только вы будете иметь эксклюзивное право на перестройку мира.
— Энма лопнет от злости, если уже не лопнул, конечно, — в тон мне ответил Асато, но вдруг лицо его изменилось. — Что с тобой, Сейитиро? Откуда такая боль в твоём сердце?
— Дело в Хисоке-кун, — прошептал я. — Мы нехорошо расстались.
— Погоди, — лицо Цузуки стало непонимающим. — Что значит «нехорошо расстались»?
Я вкратце обрисовал ему ситуацию. Цузуки уставился на меня так, словно все мои новости про путешествия во времени и части душ Древних были не настолько ошеломляющими, как известие об отношениях с Хисокой.
— Но где он сейчас, ты знаешь? — в волнении выспрашивал Асато.
— В парке Мино, — по привычке начала Лилиан, но я не дал ей договорить.
— Он немного посидел в ресторанчике при храме Рюандзи, а потом двинулся вверх по тропинке, но до водопада не дошёл. Я его отлично вижу. Сейчас он уселся на скамейку где-то между деревьями и пытается съесть купленные в храме кленовые листочки в тесте. Но… не может. Ему кусок не лезет в горло. Из-за меня.
— Так почему ты ещё здесь?! — притворно рассердился вдруг Цузуки, дёргая меня за руку. — Давай, перемещайся! Скоро темнеть начнёт. Неужели ты допустишь, чтобы Хисока сидел там один?!
— Мне стыдно показываться ему на глаза, — честно признался я. — Даже не представляю, что сказать.
— А ещё Властитель Вне Времени называется! — покачал головой Цузуки. — Можешь целую вселенную заново восстановить, а отношения наладить страшишься?
— Увы, — расписался я в собственном бессилии.
— Значит, так, — смело сказал Цузуки, и я вынужден был отметить, что мой бывший напарник сильно изменился за последние дни. — Или ты немедленно отправляешься в парк Мино, или я лично притащу сюда Хисоку! Я не позволю, чтобы вместо вкуснейшего ужина с такояки и печёным угрём он сидел один в парке и жевал какие-то листья клёна, пусть и запечённые в тесте! Тоже мне фирменное блюдо… Трава, тьфу! Как бы я тебя ни любил, Сейитиро-кун, такого обращения с Хисокой я тебе не прощу! — он сердито смотрел на меня, но я видел его смеющиеся глаза и понимал: Асато на самом деле не сердится. Ну, разве что немного.
— Ты не оставляешь мне выбора, — рассмеялся я с облегчением и телепортировался в парк.
Хисока пристроился на бревенчатой скамейке, поджав под себя ноги. Птицы клевали раскрошенное тесто у его ног, а юноша задумчиво разглядывал ярко-красные листья момидзи, служившие начинкой для выпечки.
Я материализовался в двух шагах от него и сел рядом. Он вздрогнул, но не сказал ничего. Мы оба молчали некоторое время, не глядя друг на друга. Наконец, я не выдержал этой тягостной тишины.
— Я виноват, — вымолвил я, понимая, что не с того надо было начинать, да чего уж теперь. — Мне следовало давно сказать всю правду о себе.
— Ага, — Хисока нахмурился, пристально наблюдая за тем, как каштаново-фиолетовая сойка**** подлетела к воробьям и, распугав их, унесла самый большой кусок теста. — Я понимаю, почему ты молчал прежде, но… Ты мог сказать хотя бы в тот день, когда приехал в Осаку. Привёл бы меня в уединённое место, в храм какой-нибудь и признался. Я бы выслушал!
— Ты не боишься меня? — я с изумлением повернул голову в его сторону.
Хисока отщипнул очередной кусочек от листа клёна и бросил птицам. Равнодушно пожал плечами.
— А чего бояться? Если ты пришёл по мою душу, так забирай. Я готов. Смерть от твоей руки — это лучшее, чего можно пожелать.
— Я вовсе не за этим явился.
— Стало быть, хочешь признаться, что целью твоего появления в моей жизни было защитить Асахину от демона. Теперь ты выполнил свой долг и собираешься уйти. Зачем только ты притворялся и делал вид, будто тоже полюбил меня? Ради маскировки?
— Хисока! — в моём возгласе смешались возмущение, боль, отчаяние и гнев. — Неужели ты так дурно думаешь обо мне?!
Он осторожно покосился на меня, потом снова уставился на дерущихся воробьёв, между которыми шныряли пёстрые зяблики, пытающиеся урвать себе кусочек.
— А что я должен думать? Вы лгали мне, Тацуми-сан, — он снова перешёл на официальное общение, и после недолгого времени, когда мы были на «ты», это резало слух. — В вашей загробной организации тоже ведь есть начальство? Стало быть, вам поручили защищать Асахину, чем вы с успехом и занимались. Асахина рассказывала, как на неё много раз покушались, но она спасалась чудом. Теперь понятно: вы оберегали её. А я… был просто добавочным заданием. Ну, или развлечением.
— Не смей, — задыхаясь, я протянул к нему руки, схватил его за плечи и рванул к себе, распугав птиц, брызнувших вверх, на ветви деревьев. Где-то за деревьями слышался тихий перелив речных струй, голоса прохожих, гулявших по тропинкам парка, смех подростков и забавный топот пробегающих мимо детей, но мы с ним словно выпали за пределы мира. Заходящее солнце делало листву момидзи похожей на кровавое золото. — Ты не смеешь обвинять меня в неискренности! Да, я многое скрывал, но что я должен был сказать? Признаться в том, что я — синигами? Предупредить, что скоро случится Апокалипсис? Обрадовать сообщением о том, что мы с тобой были знакомы в чёрт знает какой давней жизни, прежде чем родились на Земле? Рассказать, что твоя кузина обладает частью души Древнего бога, как и ты? Да ты бы просто вызвал мне психиатра. Разве нет?
Хисока разжал пальцы, и засохшие листья клёнов с крошками налипшего теста упали на землю, рассыпаясь веером. Ветер подхватил их и поднял вверх, словно желая вернуть деревьям утраченное.
— Тацуми-сан, — только и вымолвил он дрожащими губами, — что вы такое говорите?
— Правду. Сегодня я всем говорю только правду! Но никому она не нравится. Тебе вот не понравилась тоже.
— А что ещё вы скрываете? — его глаза не отрывались от моего лица. — Есть ведь что-то ещё? Я чувствую!
Я вздохнул. Отпустил его, сел ровно и сжал пальцы рук на коленях.
— Это будет очень трудно слушать, а мне невыносимо трудно такое говорить. И я даже теперь не уверен, поверишь ли ты или захочешь отправить меня в психиатрическую лечебницу.
— Скажите, — он вцепился в мою руку, повис на ней всем телом, прижимаясь к моему плечу. — Просто скажите.
— Есть другой мир, где Куросаки-кун, твой двойник, тоже, как и я, синигами. Я знал тебя в нескольких мирах, прежде чем прийти сюда, но никогда между нами не проскакивала искра… Подобное случилось впервые, — с этими словами я притянул Хисоку к себе и мягким движением нашёл его губы. Он отвечал мне неуверенно и робко, потом смелее, пока наш поцелуй не стал страстным, глубоким и жадным, пока мы оба не потеряли голову настолько, что были вынуждены отпрянуть друг от друга и перевести дыхание.
— Я целовался с Богом Смерти, но всё ещё жив? — потрясённо выдавил Хисока, когда смог снова говорить.