— Ты выжил дважды, — с улыбкой напомнил я.
— Так что там с Апокалипсисом и двумя мирами? Кажется, я готов слушать дальше, — голос Хисоки зазвучал уже намного бодрее.
— На самом деле миров больше двух, — сказал я, заметив, что Хисока подавился воздухом и снова смотрит на меня с опаской. — Но, знаешь, я думаю, нам лучше поговорить об этом дома. А потом, когда ты привыкнешь к новостям, я познакомлю тебя с очень важными для меня людьми, и они подтвердят достоверность моих слов. Ну, либо ты решишь, что попал в общество сумасшедших, организовавших малочисленную секту «Судного Дня».
Хисока неожиданно прыснул со смеху.
— Я никогда так не подумаю, Тацуми-сан.
— Говори мне снова «ты» и называй по имени. Пожалуйста.
— Сейитиро, — Хисока умудрился произнести моё имя с таким чувством, что по моей спине пробежала сладкая дрожь.
Да, напрасно я думал, что ждать три года будет просто. Если этот парень продолжит в том же духе, он измучает меня больше, чем в своё время я сам себя измучил фантазиями об Асато.
— Значит так, — прочистив горло, продолжил я, — сейчас я обниму тебя, и мы вместе переместимся в Асакуса. В первый раз телепортация ощущается скверно, поэтому приготовься. Ты можешь испытать резкий жар или холод, тошноту, головокружение, покалывание в конечностях… Но со временем ты привыкнешь, и неприятные ощущения пропадут.
— Ух! — Хисока смотрел на меня в глубочайшем восторге. — Прямо как в книжках, которые в детстве читала Асахина. Даже не верится, что всё это по-настоящему.
Я протянул руку ладонью вверх.
— Держись и увидишь.
— Погоди, — он порылся за пазухой и извлёк оттуда тонкую алую ленточку. — Мне это дал один из монахов в храме. Я пытался отказаться, но он сунул её мне вместе с кленовыми листьями, которые я купил. Я всё спрашивал, зачем эта лента, но монах просто настоял на том, чтобы я взял. Ну, я не стал отказываться. Теперь понимаю, зачем он её дал. Пригодилась, надо же, — Хисока вдруг обвязал лентой наши запястья, соединив их вместе. — Не знаю, что там у тебя было в других мирах и в прошлом этого мира, но пообещай, Сейитиро, что с этого дня всегда будешь делить со мной горе и радость. И никогда больше не обманешь меня. Я предпочту страшную правду любой утешительной лжи. Дай слово.
Я смотрел на кусочек шёлка, соединивший наши руки, затем поглядел в доверчиво распахнутые глаза Хисоки, и, сглотнув ком в горле, произнёс:
— Я больше никогда не стану закрывать своё сердце от тебя. Смотри, — усилием воли я заставил рухнуть барьер, закрывавший мою душу от его дара эмпата.
Хисока смотрел так долго и пристально, будто не мог оторваться.
— Ты прекрасен, — прошептал он, — ты похож одновременно на солнце и на звёздное небо над Камакурой в безлунную ночь. Нет, ты красивее! Но… Что это?
Я не успел остановить его. Хисока протянул руку и коснулся того, чего сейчас даже я сам не мог видеть. Неожиданно яркий свет вспыхнул над парком Мино, озарив окрестности. Испугавшись, что нас обнаружат, я телепортировал себя и Хисоку в Асакуса. Мы появились посреди гостиной, по-прежнему связанные алой лентой. Звезда в моей груди, освещавшая комнату, потихоньку становилась менее заметной, втягивая обратно свои лучи. Зато я видел, что из груди Хисоки теперь тоже льётся яркий свет, и это свечение вливается в меня, даря необыкновенную радость.
— Ничего не говори, — вдруг прошептал Хисока. — Больше нет надобности в словах. Для Читающего в Сердцах настало время возродиться. От прикосновения к тебе я вспомнил прошлое… Отныне мы вместе, как те, кого связала магия абсолютных амулетов. До конца этого мира.
Я мягко привлёк его к себе, а он прижался к моему плечу, продолжая говорить:
— Когда отправишься в Шаблу, возьми меня с собой. Я должен быть там, как и остальные, иначе ничего не выйдет с перестройкой миров. Вы с Мураки-сан и с Эшфорд-сан правильно сделали, что запечатали вход в Замок Несотворённой Тьмы лишь на время. Сердце Древнего бога, живущее во мне, подсказывает: оба Цузуки-сан, обе Эшфорд-сан, оба Мураки-сан, мой двойник, я, и ты со своим двойником должны явиться в Шаблу. Все три амулета сойдутся в час судьбоносного затмения. Только тогда миры соединятся и смогут начаться заново, с исходной точки.
Я смотрел на него и всё ещё не мог поверить случившемуся.
— Малыш, — пробормотал я, — прости, что втянул тебя в это…
— Почему ты просишь прощения? Мы оба — пробудившиеся Древние, желающие защитить этот мир, ставший для нас новым домом. Пришло время действовать.
— Но до того, как это случится, — попросил я его, — стань снова Хисокой, которого знал Сейитиро! Тем, кто любит Моэку-тян и Асахину-сан, кормит в парке зябликов, сердится на меня, когда я лгу… — обхватив его лицо обеими руками, я заглянул ему в глаза. — Сохранять мир — это миссия, но ради простого человеческого счастья мы должны оставаться людьми.
И тогда Читающий с Сердцах улыбнулся, нежно коснувшись моих губ.
— Даю слово. Когда миссия завершится, мы станем людьми и будем жить счастливо на Земле.
Нелепо такое говорить. Все мечтают стать богами, чтобы творить вселенные, каждый по разумению своему. Но в тот день, третьего октября одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года, в несуществующем теперь мире, два Древних бога вдруг поняли, что тепло человеческих сердец может быть горячее звёздного пламени, заставляющей вселенную извергаться из крошечной точки, рождённой разумом Творца.
На следующий день мы оба явились в дом Мураки. Цузуки лишь тепло улыбнулся и подал смущённому юноше руку, вспомнив их прошлую сумбурную, короткую встречу. Я опасался, что Хисоке будет неприятно видеть доктора после всего случившегося между ними. Однако, к моему облегчению, они оба смогли побороть свои чувства, и в течение вечера мы вчетвером спокойно обсуждали дальнейшие планы.
Основную трудность вызывали три задачи.
Во-первых, как заставить второго Тацуми явиться в Шаблу в определённый день? Нельзя же сказать правду. Наша встреча будет безопасна только в день великого солнечного затмения. Если Тацуми узнает о моём существовании раньше и захочет меня увидеть, мирам, скорее всего, придёт конец.
Во-вторых, как вытащить из первого мира Хисоку, если машина времени больше не действует, а портал, ведущий через Генсокай из Замка Несотворённой Тьмы, теперь запечатан?
В-третьих, что случится, когда внутри души Мураки пробудится спящая ныне душа Разрушителя Звёзд? Откликаясь на это событие, наверняка дойдёт до своего апогея и сила Бога Пламени. Если подобное не произойдёт до Апокалипсиса, то одиннадцатого августа следующего года во время битвы это точно случится! Повлияет ли взаимная ненависть Разрушителя Звёзд и Бога Пламени на чувства доктора и моего друга? Победит ли в них человеческая или божественная часть?
Услышав о моих опасениях, Мураки ничего не ответил, просто закурил, откинувшись на спинку стула.
— Умеете вы осложнять и без того непростую ситуацию своими предположениями, господин Тацуми, — наконец, вымолвил он, хмуро глядя на меня, внезапно занервничал ещё больше, ткнул сигаретой в пепельницу, едва не промахнувшись. — Скажите, — обратился он ко мне, снимая очки и начиная их тщательно протирать мягкой белоснежной салфеткой, — я бы хотел как можно подробнее услышать от вас, насколько огромны возможности Разрушителя Звёзд.
— Весьма велики, — стараясь выглядеть спокойным, отметил я. — Для него уничтожение галактики — дело мгновения.
— Спасибо, — доктор надел очки. — Буду иметь в виду. А теперь могу предложить вам заказать в ресторане что-нибудь из блюд европейской кухни. Думаю, Асато не откажется от бисквита королевы Виктории, что же касается нас, мы можем утешиться блюдами, не содержащими быстрые углеводы. Как вы считаете, господа?
Я отдал должное самообладанию Мураки. Любой другой на его месте давно бы впал в панику, но доктор держался молодцом. И это учитывая, что ему ещё каждый день приходилось оперировать безнадёжных пациентов. Уникальный экземпляр!
Я поймал себя на том, что начинаю испытывать к нему нечто сродни уважению и симпатии. Докатился, Сейитиро, докатился…
Обсудив с нами меню, Мураки позвонил и сделал заказ. Однако не успели мы дождаться доставки выбранных блюд, как на мой мобильный свалилось паническое сообщение от Ватари.