— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Хисока.
— Здорово! На самом деле я всегда мечтала побывать за рубежом, — обрадовалась Асахина. — И если будут действительно хорошие скидки, я согласна.
Хисока облегчённо выдохнул, торжествующе показывая мне пальцами «V».
— Кстати, я и сама немного подрабатываю уже некоторое время… Представляешь, у меня начали покупать украшения, которые я раньше делала только для тебя, Моэки и Нобору. Они словно сами собой получаются, будто вытекают из рук. Бусы, серьги, браслеты, диадемы, пояса на платье… Я никому не отказываю, а люди говорят, что эти вещи приносят здоровье и удачу, — довольно рассмеялась она.
Хисока побледнел.
— Ты… слишком не увлекайся этим, — изменившимся голосом проговорил он. — Займись чем-то другим.
— Но почему? — искренне недоумевала Асахина. — Мне нравится! И моим покупателям тоже. Правда, — тут она понизила голос и заговорила почти шёпотом, — вот уже три дня подряд я вижу странные сны. Думаю, это всё из-за того случая на свадьбе, про который ты сказал, будто это было просто неудачное стечение обстоятельств. Вроде бы мою свадьбу перепутали с площадкой для съёмок фильма?
— Безусловно, — не моргнув глазом, подтвердил Хисока, и я только печально покачал головой, услышав это: от меня парень научился лукавить… Ничему-то хорошему я никого не учу! — Посуди сама, откуда взяться магии? Колдунов сожгли в Средние века, — мрачновато пошутил он. — То, что ты видела — просто спецэффекты. Наука не стоит на месте, а движется вперёд довольно быстро.
— Но ведь и Тацуми-сан зачем-то подыгрывал той съёмочной группе! — возразила Асахина.
— Да он просто испугался за тебя и пытался защитить, — красочно сочинял Хисока.
— А огромный волк, хищная птица, летящий кинжал, движущиеся тени? Всё было так реалистично.
— Съёмочная группа из специального… проектора наложила спецэффекты в режиме реального времени, но никакой опасности не было.
— Те спецэффекты меня сильно напугали, — призналась Асахина. — Я никогда ничего подобного не видела, даже на экране! И ещё странно, что Нобору и остальные об этом забыли, а мы с тобой нет…
— Сама знаешь, люди склонны забывать то, что их шокировало. Лучше и нам забыть поскорее тот случай, — убеждал Асахину Хисока.
— Я бы забыла, но… с тех пор по ночам я вижу сон о том, будто ты стоишь рядом с Тацуми-сан где-то в незнакомом месте, на вершине высокой башни, освещённой фонарём. Та башня словно находится в другом мире, который лишь соприкасается с нашим. Вы оба подобны сказочным великанам. Вокруг вас бушует буря, вздымаются волны океана, в небе сверкают страшные молнии. И ещё алый, словно кровь, яркий свет обвивается вокруг вас, сплетаясь с фиолетовым и белоснежным сиянием, идущим с неба. Я перевожу взгляд на свои ладони и вижу: там лежат три камня — белый, фиолетовый и алый. А потом всё взрывается и пропадает. Исчезает во тьме… И остаётся только лента, упавшая с твоей руки… Алая шёлковая лента. Я уже трижды просыпалась с криком и пугала Моэку. А теперь мне страшно! Вдруг это вещий сон, и всё каким-то образом сбудется?
Мы с Хисокой испуганно переглянулись. Ни в коем случае нельзя было позволить Асахине переживать дальше.
— Ничего не сбудется, — голос Хисоки звучал умиротворённо и даже нисколько не дрожал, хотя я видел, как сильно юноша напуган. — Хочешь, я снова приеду к тебе?
— Нет, прости! У тебя и так мало времени из-за учёбы и работы. Больше не стану ныть. Забудь мои глупые фантазии. Звони чаще, хорошо? — она попрощалась и положила трубку.
— Очень скоро Асахина вспомнит, — слабым голосом проговорил Хисока, тревожно глядя на меня. — Наша память пробудилась. Теперь только вопрос времени, когда-то же самое случится с ней. Знаешь, Сейитиро… Её сон меня пугает.
— Он пугает только нашу человеческую ипостась, — я изо всех сил старался не поддаваться панике. — Поверь, божественным частям наших душ не привыкать сражаться, жертвуя планетами и даже галактиками…
— Вот это-то и страшно, — тихо промолвил Хисока, приникая к моей груди. — Я не хочу становиться равнодушным к гибели людей. Моя человеческая суть мне нравится больше осколка божественной души, доставшейся мне.
Я не знал, чем его утешить, лишь крепче прижал к себе, прошептав:
— Мне тоже.
Концерт Минасе Хидзири совпал с днём рождения Хисоки, поэтому тем вечером, приняв поздравления по телефону от Асахины, мы отправились в Купол Токио, где, забыв про все грядущие неприятности, слушали великолепную музыку и аплодировали талантливым юношам и девушкам, выступавшим на сцене.
Принимая из наших рук букет цветов после концерта, раскрасневшийся, счастливый Хидзири, обнял Хисоку, поздравил его с днём рождения, вручив коробку в красивой упаковочной бумаге.
— Ты не забыл про меня, — растроганно вымолвил Хисока. Он уже получил утром отправленное почтой юката от Асахины и несколько новых книг от меня, поэтому не рассчитывал на другие подарки. Но Хидзири удивил его.
— Как я мог забыть? Мы друзья, несмотря на мою вечную занятость и разъезды по концертам. К тому же я знал, что ты сегодня придёшь. Там разные мелочи — пара сувениров и жасминовый чай, — пояснил он, указывая на коробку. — Надеюсь, тебе понравится.
Потом он искоса взглянул на меня и потянул Хисоку за рукав в сторону. Я испытывал огромное искушение включить свои божественные способности и подслушать, но удержался. Я видел, как Хисока и Хидзири о чём-то переговаривались вполголоса. Потом попрощались. Хидзири вежливо поклонился мне издалека и убежал в гримёрную.
— Бедолага! — вздохнул Хисока, провожая приятеля взглядом. — Угораздило же влипнуть…
— И во что влип Минасе-кун? — заинтересовался я.
— Ему довелось побывать в полицейском участке, когда он недавно выронил на улице свой мобильный, а где именно — вспомнить не смог. Хидзири сидел и писал заявление об утере телефона, но вдруг случайно за стойкой заметил одного полицейского… Точнее, стажёра, которому в тот день поручили принимать заявления от пострадавших. Так вышло, что спустя неделю, тот же стажёр вернул ему найденный телефон да ещё куском яблочного пирога угостил по доброте душевной, и Хидзири-кун пал жертвой ласковой улыбки. Ну, и редкого цвета глаз заодно.
Осознав в чём дело, я оторопел.
— Минасе-кун встречался с Цузуки?!
— Неисповедимы пути наши, — Хисока повернулся ко мне. — Скажи, двойник Хидзири в твоём мире знал Цузуки-сан?
— Знал, — честно признался я. — И тоже испытывал к нему тёплые чувства.
— Тёплые или горячие? — уточнил Хисока.
— Даже не спрашивай, — вырвалось у меня. Хисока только покачал головой, продолжая. — Я посоветовал ему не мечтать о невозможном, но я же не мог сказать всю правду. Хидзири по-прежнему надеется на взаимность. Асато произвёл на него неизгладимое впечатление.
— Эх, малыш… Теперь понимаешь, почему и я с тобой не всегда бывал честен?
— И всё-таки мне, — подчеркнул Хисока последнее слово, вскидывая вверх дерзкие зелёные глаза, — не смей лгать! Иначе следующим, кто заточит тебя на веки вечные в какой-нибудь вселенской дыре, будут не младшие боги, а я.
Это прозвучало так забавно, что я не выдержал и расхохотался, растрепав волосы на его макушке.
— Пойдём домой.
До глубокой ночи мы сидели бок о бок, прижавшись друг к друг и пили жасминовый чай из одной чашки, и я старался не думать о том, как некогда-то же самое происходило между мной и Асато… Сердце замирало от горечи, когда я представлял, как скажу правду тому, кого предал, в грядущее новолуние… Но сейчас даже эти тягостные мысли не могли уничтожить тепло в моей груди.
Не пожар, не страсть, а нежность и безграничное доверие, словно другой — продолжение тебя, твоя неотъемлемая часть, которую ты не утратишь даже в смерти. Лампа под зелёным абажуром зажглась, и я увидел, как Хисока, стоя возле кровати, сбросил джинсы и торопливо стянул майку через голову, а затем решительно пробрался под одеяло, тесно прижавшись ко мне обнажённым телом.
— Хисока, — поражённо выдавил я, но не успел больше сказать ничего.
— Сегодня мой день рождения, а имениннику можно всё, — услышал я в ответ.
Кровь ударила в голову.