— Но ты не понимаешь, — пробормотал я, пытаясь отстраниться.
— Ещё как понимаю! Мы оба не железные. Ждать моего двадцатилетия? Да мы свихнёмся. Ты совсем нас обоих не жалеешь.
— Погоди… Я дал слово Фудзивара-сан. Не хочу ещё и в этом оказаться лжецом!
Но тело отказывалось слушать логику и здравый смысл, мгновенно выдавая именно те реакции, которых ждал Хисока и опасался я.
— Всё, прекращай оправдываться или отправляйся ночевать в ванную, поскольку я останавливаться не собираюсь.
Его рука без колебаний обхватила меня, и я охнул, потому что не ожидал испытать от его прикосновений такого острого наслаждения. Желая заглушить мой стон, Хисока поступил очень просто — накрыл мои губы своими. Затем поймал мою ладонь, блуждавшую не там, где надо, и направил её в нужном направлении. Он прервал поцелуй лишь для того, чтобы сказать.
— Сейитиро, немедленно прекрати думать, будто совращаешь святую невинность. Это не соответствует действительности. Ситуация прямо противоположная. Тебя насильственно приобщают к интиму. Скажи ещё, что это не так!
— Агх… М-ммм, — это было всё, на что я оказался способен, уже обласканный по очереди обеими его руками.
— Хорошо, что ты хоть теперь со мной согласен. И да, у Читающего в Сердцах имеется некоторый опыт, чем Хисока сейчас бесстыдно пользуется. Кстати, можешь потом списать всё на то, что я тебя принудил, а ты не смог отбиться. И это даже не ложь.
— Но Хисо… — вскрикнул я, однако пахнущие ароматным гелем пальцы быстро зажали мне рот.
— Стены здесь, как я давно заметил, тонкие, и это грустно. Нам нужна другая квартира, Тацуми-сан. Займёмся поиском жилья после Рождества. Или не займёмся… Да, правда, какой смысл, если мирам скоро конец?
Я уже не знал, пугаться или благословлять небеса за то, что послали мне любовь этого пылкого юноши.
— Погоди, — Хисока вдруг уселся поверх моих бёдер и, скрестив руки на груди, посмотрел мне прямо в глаза. Несмотря на то, что моё лицо заливала краска стыда, я невольно залюбовался его точёным, гибким телом. — Мысль насчёт принуждения весьма недурна, — он задумался на миг. — Нет, на сегодня и так достаточно. Экзотику попробуем завтра.
— Этого не будет! — в ужасе прохрипел я.
— Ещё как будет. Если не завтра, то через пару дней. Считай, что это моя месть. С тех пор, как я у тебя поселился, нормально спать не мог ни одной ночи. Приходилось убегать в ванную и успокаиваться там подручными средствами. А ты спал, как святой. Хоть бы раз дотронулся там, где не положено, когда я делал вид, будто уже сплю! Так нет же. Мне было очень обидно.
— Так ведь я…
— Ага, воспринимал меня, как младшего брата. Надеюсь, теперь это не так? — он снова скользнул по мне обнажёнными бёдрами, опираясь руками о мою подушку, и я невольно застонал. Хисока склонился для поцелуя, голос его стал тихим и нежным. — Как ты и говорил, ко всему остальному мы пойдём постепенно и маленькими шагами, а сегодня я просто хочу твоих прикосновений… Не отталкивай меня.
И я отдался его невинным ласкам, позволив Хисоке получить желаемое. Он заснул лёжа на моей груди, в моих объятиях, укрывшись сверху покрывалом. А я долго лежал без сна, глядя в потолок и думал о том, что пути миров и, правда, неисповедимы. И даже боги подчас не знают, куда их заведёт судьба.
Мы стоим в конце аллеи, заросшей деревьями гинкго, и в темноте, окружающей нас, я слышу только своё и его дыхание. На территории храма Мэйдзи-дзингу безлунной ночью ни души. И если бы нас обнаружили, то вызвали бы полицию, но кто забредёт в полночь на самую дальнюю аллею?
— Прости, — вырывается у меня снова и снова. — Прости.
— За что? — Асато берёт меня за руку, заставляет разжать судорожно сведённые пальцы, распрямить ладонь. — Я сам просил тебя быть честным с собой. Сейитиро, чувствам приказать невозможно. Тебя влекло ко мне, и я с самого начала знал причину, даже когда ты сам об этом не догадывался. Ты принёс из другого мира неисполненную мечту. А я хотел сделать тебя счастливым, поэтому помог её осуществить. Но я всегда знал, что придёт день, и мы расстанемся.
— Но я ведь не лгал! — голос сорвался. — Я до сих пор тебя люблю… как друга. Но разве можно говорить о дружбе тому, кого предал?
— Как ты запутался, Сейитиро, — он склонился ко мне и коснулся губами моего лба. — Ты вовсе меня не предал. Бывает, вспыхивает влечение, а потом проходит. Но это вовсе не значит, что дружбу предали или она разрушена. Люди не умеют обращаться со своими чувствами, поэтому превращают их в способ взаимной пытки. Слишком многое в нашем обществе, лишь претендующем на название свободного, — табу. Слишком многие понятия усложнены и извращены. Точнее, их извратили ради власти над людьми. И подчас то, что я бы не назвал даже ошибкой, именуют чуть ли не преступлением… Никакая любовь не может быть грехом. У любви столько обличий, сколько людям и не снилось. Но люди, синигами, даже боги загоняют себя в рамки, требуя некой придуманной, идеальной любви, при этом каждый её рисует в воображении по-своему. А для меня, например, прикосновение твоей руки, мимолётное, которого завтра не станет — это тоже любовь. И всё, что случилось между нами, начиная со дня знакомства в Такаданобаба, — она. И то, что продолжалось некоторое время между мной и одним джаз-гитаристом в середине восьмидесятых — всё та же любовь, просто в другом облике. Окада-доно была свидетелем наших отношений с Хатиро-кун. Сначала я познакомился с ним, потом с ней, став и её другом. Никто меня не предавал: ни ты, ни он. Я мог бы сердиться на судьбу, сделавшую меня духом-хранителем, не способным иметь ни с кем постоянных отношений, но зачем? С Хатиро-кун я был счастлив. И с тобой. И я точно знаю, что тебе было хорошо со мной, но если так, чего стыдиться и за что просить прощения? Дружба — тоже разновидность любви, и она иногда становится влюблённостью, потом снова дружбой. Жизнь течёт меж разных берегов, и не надо пытаться остановить это течение или выровнять берега. Если сделаешь это — убьёшь реку. Было время, твой Асато тоже желал тебя и не только как друга. Не напугай ты его своим натиском, всё бы у вас сложилось. И тогда, придя сюда, ты бы не нуждался в моих утешениях, поэтому я считаю, что повезло именно мне, — Асато улыбнулся. — У меня нет причин сердиться на судьбу.
Я окончательно растерялся. Я думал, идя на нашу встречу, что мне придётся оправдываться, видеть глаза Асато, полные боли, услышать обвинение во лжи, но теперь он утешал меня. Это сводило с ума, заставляя чувствовать себя подлецом, хоть меня и уверяли в обратном. Но вот теперь новость о чувствах Цузуки из моего мира стала последним камнем, разбившим вдребезги моё самообладание.
— Откуда ты можешь знать, что он желал меня?
— Сейитиро… — я видел блеск его глаз в кромешной тьме парка. — Если бы твой напарник первым встретил Хатиро-кун, он бы не убегал от отношений. Увы, тот, кого нашёл я, не встретился на его пути. Хатиро был особенным… Он мог растопить любую замёрзшую душу, раскрепостить любого, кто не верит или боится собственных чувств. А если сталкиваются две закрытые души, такие, как ты и мой двойник, то открыться друг другу для них почти невозможно. Если бы не Хатиро-кун, у меня с тобой тоже ничего не вышло бы. Однако на момент нашей встречи я уже изведал доверие и тепло с кем-то другим. У меня было, что дать тебе. Ты принял мои чувства, а я сумел растопить твою душу. Теперь ты можешь своё тепло подарить Хисоке. Не потеряй его! Тебе достался удивительный юноша.
— Асато-кун, — казалось, ещё немного, и я позорно разрыдаюсь.
— Возвращайся к нему. Он тебя ждёт и очень волнуется. Если желаешь, я буду приходить по новолуниям, и мы сможем беседовать здесь или за чашкой кофе в Роппонги. Или проводить время у тебя дома, чтобы Хисока не заподозрил нас в чём-то. Он ещё юн, потому довольно вспыльчив и подозрителен. Впрочем, учитывая наши прежние отношения, у него есть повод опасаться. Если же ты не захочешь больше видеть меня, я пойму. В любом случае мы встретимся в Шабле. Дух-хранитель Ока и один из пятерых Древних не может не прийти, — усмехнулся он.
— Ты знаешь? — я почти не удивился тому, как быстро передаётся информация.
— Да, от Ока, — подтвердил он.
Я умолк, всё ещё чувствуя за собой вину.
— Будь счастлив, Сейитиро, — воспользовавшись моим молчанием, Асато обнял меня на прощание, а потом растворился в воздухе.