— И я понимаю, — серьёзно отозвался я.
— Стало быть, вы поможете Хисоке пережить все трудности, не сдадитесь и не бросите его в тот момент, когда вам эти отношения вдруг наскучат, а ему будет нужна ваша поддержка?
— Об этом не может идти и речи.
— Хорошо, — Нобору немного успокоился. — Если так, я вас обоих поддержу. Однако я всё же считаю, что мальчик должен иметь возможность узнать суть отношений со своими ровесницами прежде, чем как в омут рухнет в непростую жизнь с тем, кто намного старше! Если он пожелает уйти к девушке или жениться, вы ведь не будете его осуждать?
Наши взгляды скрестились, как две катаны.
— Конечно, не буду… — начал я, но Хисока внезапно вскочил из-за стола и с гневом напустился на Киёкава-сан.
— Даже не смейте говорить такое! Я очень вас уважаю, и я не хочу, чтобы моё отношение к вам изменилось! Никогда, не смейте говорить, будто однажды я покину Сейитиро! Этого не случится!
— Извини, — Нобору виновато взглянул на него и снова отодвинулся на своё место. — Заводить этот разговор было ошибкой.
Асахина, услышав возмущённые крики Хисоки, прибежала с кухни в сопровождении цепляющейся за её ногу Моэки, уже начавшей ходить, и начала спрашивать, что случилось. Нобору успокоил жену ничего не значащей репликой, но его слова запали мне в душу. Когда мы вернулись домой через пару дней, я сказал Хисоке, что действительно не возражаю, если он однажды передумает.
— Ты слишком молод. Даже те, кто старше, не всегда понимают свои чувства. Не считай себя предателем, если вдруг осознаешь: тебе нужна девушка или другой парень, твой ровесник, а не я.
— И ты туда же! — рассердился Хисока, внезапно его лицо изменилось, на губах заиграла хитрая улыбка. — Ты просто напрашиваешься на наказание.
— На какое наказание? — не понял я сразу.
Вскоре мне пришлось понять.
Руки связаны длинной шёлковой лентой, закреплённой на спинке кровати. Бесспорно, я могу развязать этот слабый узел, но тогда на меня обидятся ещё крепче.
— За своё неверие в мои чувства ты обязан ответить, — Хисока томительно медленно раздевается и усаживается поверх моих ног и начинает медленно расстёгивать пуговицы моей рубашки, его рука скользит поверх брюк меж моих бёдер, но он не спешит расстёгивать «молнию». Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая стон. Меня гладят сквозь грубую ткань, внимательно наблюдая за моей реакцией.
Я вижу, что Хисока сам едва терпит, но мучить меня ему ещё сладостнее. О боги… У него своеобразные фантазии. Страшно подумать, но он куда больше похож на юного Мураки, чем мне казалось! И не только внешне…
Наконец, меня освобождают, стягивая всю одежду и сбрасывая её на пол.
— Терпеливый. Даже не попросил пощады. Ну, ничего. Сейчас запросишь.
Он устраивается удобнее меж моих раскинутых ног, осторожно трогает кончиком языка край увлажнившейся, напряжённой, дрожащей от желания плоти. Я вижу, что он почти не знает, как вести себя дальше, но именно его неведение возбуждает ещё сильнее. Он целует меня, едва касаясь, и со смущённым смехом сообщает, что я солёный, но пахну приятно. Проводит языком по всей длине, робко целует головку, обильно покрывшуюся смазкой. Я едва сдерживаюсь, и Хисоке приятно видеть, какую власть его неумелые ласки имеют надо мной.
— Всё еще считаешь, что мне женщины нужны? — он останавливается, когда я готов на коленях умолять о продолжении.
— Хисока, больше не могу, — выдыхаю, изогнувшись всем телом. — Прошу, развяжи меня.
— Вот ещё, — фыркает он, прикасаясь легко кончиком пальца и обводя вокруг самого чувствительного места. — Поцеловать ещё?
Я бормочу нечто маловразумительное, ибо не знаю, как, не умерев со стыда, сказать ему, что сейчас он может узреть меня в самом позорном виде. В таком аморальном облике, заставляющем ангелов отворачивать лицо своё, ответственного секретаря Энма-Тё ещё никто и никогда не наблюдал. Даже Цузуки после моей невоздержанности в Кванджу.
— Я поцелую, — принимает окончательно решение Хисока и решительно накрывает меня губами, обняв языком и прижав к мягкому нёбу. Делает несколько плавных движений.
Невыразимо, сказочно, волшебно… И жутко, и сладко думать, что он со мной сотворит, став старше? Держусь из последних сил, сжав руки и пытаясь предотвратить неизбежное. Но это так невыносимо трудно!
— Ты крепкий орешек, — Хисока удивлённо смотрит на меня, приподнявшись. — Что мне сделать, чтобы ты сдался?
«Да я уже и так…» — мелькает в голове отчаянная мысль.
Он демонстративно обхватывает себя, неотрывно глядя мне в глаза, позволяя смотреть на происходящее.
— Нравится? — склоняется ближе, захватывает той же ладонью меня, опираясь на свободную руку.
Ощущение горячей плоти, прижатой к моей, твёрдой от желания, уже не выдержать. Вот он, тот позорный вид, приходящий после особенно счастливых минут… Теперь только в душ бежать. Щёки горят, словно закатное небо. Тяжело дышу, боясь даже взглянуть на него.
— Почему не смотришь? — мягко спрашивает Хисока. — Посмотри. Я прошу.
Открываю глаза и вижу его расслабленную улыбку. Он тянется ко мне, развязывая узел ленты.
— Тебе же было хорошо, — он без малейшего стеснения указывает на бесспорное свидетельство нашей обоюдной страсти, — почему тогда ты смущаешься?
— Не думал, что ты сделаешь это, — сам не знаю, что имею в виду, но Хисока меня сразу понимает.
— Не ожидал, что я решусь? Ну да, я мало что умею, но у меня есть желание учиться. И, поверь, я придумаю что-нибудь полюбопытнее. Это была просто разминка. В душ пойдём вместе, — сообщает Хисока, помогая мне размять затёкшие запястья. — А лучше в ванну. Думаю, через полчаса я уже буду готов продолжить твоё… наказание, — хмыкнув, поправил он себя.
От его слов я ощутил горячую дрожь, пробежавшую по телу. Мне точно конец! Хотелось бы знать, как там мой Асато выдерживает эксперименты доктора, а они наверняка имеют место. Хотя, может, к лучшему, что мне об этом ничего не известно…
Стабилизировать свой передатчик Ватари удалось только в середине января, когда связь между мирами стала из рук вон плохой. К счастью, Ютака успел сообщить о способе модернизации устройства своему двойнику, и тот привёл в порядок и свой прибор тоже. Мы с Хисокой вздохнули с облегчением. Одна из проблем была успешно решена. Теперь ничто не должно помешать нам в ответственный момент.
К тому времени в жизни Асато-кун тоже произошло много изменений.
— Кадзу рассказал правду родителям о наших отношениях и расторг помолвку с Сакурайджи-сан, — огорошил меня Цузуки, когда мы с ним встретились в кафе третьего января. — Это случилось в день его рождения.
— И как отреагировала бедная невеста? — полюбопытствовал я.
— Собственно, с неё всё и началось. За праздничным ужином, когда речь снова зашла об их свадьбе, Сакурайджи-сан вдруг сказала, что желает расторгнуть помолвку. Дело в том, — Асато тяжело вздохнул, — она влюблена в одного духа, с которым общается с детства. В невоплощённую душу. Ну, ты понимаешь!
— Нет, не понимаю. Как это вообще возможно?
Я о разном наслушался за свою жизнь, но чтоб такое…
— Тот человек был её мужем в прошлой жизни, — продолжал Асато, — когда Укё трагически погибла вместе с их новорождённым сыном во время пожара, муж задался целью воскресить её. Ради этого он стал тёмным магом. Уж не знаю, какие там усилия он предпринимал, чтобы вернуть супругу к жизни, но так вышло, что он добился цели лишь незадолго до смерти. Уже умерев, он узнал, что его погибшая супруга вскоре возродится в теле Сакурайджи Укё. Из-за этого мужчина отказался уходить на тот свет. Представляешь, договорился с самим Энмой, а посмертном суде, чтоб тот его не трогал. Он обещал помогать Повелителю Мэйфу в случае надобности, но за это ему позволили продолжать жить на земле и оберегать свою возлюбленную. Незримый, он будет находиться рядом с любимой до самой её смерти. Они смогут общаться. Благодаря связи с ним, Сакурайжи-сан может видеть призраков. Тот же дух поклялся, что не позволит никому другому дотронуться до неё, поэтому Укё теряет сознание от прикосновений мужчин. Когда жизненный путь Сакурайджи-сан закончится, они воссоединятся.
— Какая жуткая история! — невольно вздрогнул я.