Госпожа Мураки застонала и начала валиться на пол. Семья Сакурайджи и муж захлопотали вокруг неё, брызгая водой из графина на платки и салфетки и пытаясь привести женщину в чувство.
— Видишь, что ты сделал с матерью, подлец! — яростно зашипел Мураки-сама, оставляя жену на попечение Сакураджи-сан и его супруги и подскакивая к Кадзу. — Как тебе совесть позволяет так издеваться над родителями?!
— Хорошо зная маму, думаю, она сейчас откроет глаза и начнёт проклинать… — заговорил Кадзу.
Закончить фразу ему не удалось.
— Будь ты проклят! — послышалось со стороны дивана, где всего мгновение назад лежала в обмороке госпожа Мураки.
— Ну вот, так и знал, — задумчиво пробормотал Кадзу, крепче обнимая меня. — Боги, как всё предсказуемо!
— Будь проклят сын, способный так унизить родителей! Как ты мог?! — госпожа Мураки оттолкнула от себя хлопочущих господина и госпожу Сакурайджи и, пошатываясь, приблизилась к нам, грозя пальцем почему-то мне, а не сыну, хотя обращалась именно к нему. — Когда успел примкнуть к представителям… секс-меньшинств и гей-сообществ?! К этим странным людям с неустойчивой психикой, предпочитающим физиологически неправильные способы справления биологических нужд?!
— Успокойся, дорогая. Кадзутака не виноват. Он попал под дурное влияние, — Мураки-сама ткнул пальцем в меня. — Вот кто растлитель! Стажёр со странными глазами! Мой сын был вполне нормальным до встречи с ним.
— Если учесть, что мы с Асато встретились, когда я был шестнадцатилетним юношей, получается, я с тех пор уже не являюсь нормальным, отец, — подначил его Кадзу-кун.
— Погодите… Можно что-то придумать, мы же разумные люди, — подал голос господин Сакурайджи, полулёжа на одном из стульев. Мне его невольно стало жаль: одной трясущейся рукой он срывал со своей шеи галстук, а второй пытался затолкать себе в рот таблетку.
— И я тоже думаю: можно найти удовлетворяющее всех решение, — госпожа Сакурайджи заботливо потрепала Укё по волосам. — Признайся, родная, ты совершила крупную ошибку, дав волю детским фантазиям, и из-за этой ошибки хороший человек, для которого неприемлемо изменять невесте с женщинами, не получая твоей любви, был вынужден искать утешения в объятиях мужчины. Но как только ты выйдешь замуж за него, всё наладится… Для вас обоих.
И тогда я впервые увидел, как кроткая Укё разгневалась.
— Мы не поженимся, сколько раз повторять! Это невозможно по трём причинам. Во-первых, Кадзу-кун вовсе не утешается с Асато-сан, а по-настоящему любит его. Всей глубины их отношений даже мне не понять, не говоря о вас. Во-вторых, я до сих пор люблю того, кого вы считаете выдумкой. В-третьих… Я не хотела говорить остального, но у меня нет выбора! Моим супругом в прошлой жизни был Мураки Юкитака, дедушка Кадзу-кун, а сам Кадзутака — наш с ним сын, возрождённый Юкитакой по ритуалам запретной книги О-кунинуси. У моего мальчика даже имя тогда было такое же! Мама, я не могу выйти замуж за собственного сына! Если бы я ничего не помнила, то да, возможно. Но поскольку я не просто знаю, а сама вспомнила, то это исключено.
Я мысленно досчитал до пяти, ожидая новых криков, проклятий или чьего-то обморока, но снова воцарилась зловещая тишина, в которой Сакурайджи-сан безмолвно хлопал глазами, по-рыбьи открывая и закрывая рот. Мураки-сама сжимал и разжимал кулаки, мысленно сокрушаясь, что он — разумный, цивилизованный человек, поэтому убить никого не может, хотя, судя по протекающим внутри него эмоциям, ему очень хотелось убить. Особенно меня. Обе матери семейств утратили дар речи и с отчаянием смотрели друг на друга. Кажется, они не поверили в сказанное, решив, что Укё либо подыгрывает мне и Кадзу, либо окончательно спятила.
— Что сказать… Призраки и неприкаянные души, к примеру, точно не выдумка, — раздался вдруг посреди тишины меланхоличный голос Ории. — В «Ко Каку Ро» призраки кишмя кишат, я тому живой свидетель. Правда, я не влюблён ни в кого из них. Я всю жизнь обожал только Кадзутаку. Жаль, что мы теперь не вместе, но я не из тех, кто копит злобу и из зависти разбивает чужое счастье. А вообще самый первый растлитель — это я. Ведь в университете мы с Кадзутакой здорово проводили время… на одном футоне долгими, прекрасными ночами, и нам обоим это нравилось, поэтому не вините Цузуки-сан. Он здесь ни при чём, — и Ория весело подмигнул Кадзу, и тот ответил ему насмешливым взглядом.
Вовремя сказанное слово имеет магический эффект. Тут даже заклятия О-кунинуси не нужны. Как по команде, обе женщины зарыдали в голос и, не прощаясь, направились к выходу, обняв друг друга за плечи и уводя следом разъярённых мужей.
— Сожалею, что подарил тебе машину, — холодно бросил на прощание Мураки-сама, следуя за всхлипывающей супругой. — Надеюсь, завтра ты пришлёшь ключи по почте. Я не желаю, чтобы на «Тойоте» вместо Сакурайджи Укё-сан катался твой стажёр с аномальными глазами, нетрадиционной ориентацией и низким IQ. А ещё больше я сожалею, что не узнал о твоих предпочтениях раньше, когда всю эту дурь из тебя можно было ещё выбить ремнём или бамбуковой палкой! Теперь, конечно, поздно… Как жаль, что я тебя упустил.
— Спасибо на добром слове, отец! — усмехнулся Кадзу. — Я всегда знал, что любой твой подарок — это ненадолго. Ты или забираешь его, или он превращается в проклятие. Я верну прямо сейчас, зачем ждать? — встав из-за стола и догнав отца, Кадзу вложил ему в руку конверт с ключами от «Тойоты». — Если понадобится, я вполне способен сам купить такую машину, не переживай.
Мураки-сама не ответил ничего. Просто ушёл.
— Не слишком хорошо вышло, — вырвалось у меня, когда входная дверь с грохотом захлопнулась.
— Зато конец притворству! — нашёл позитивный момент Ория, и я понял, как сильно благодарен этому чудесному мужчине. Не вмешайся он в происходящее, ещё неизвестно, сколько нелепых просьб и злых обвинений нам пришлось бы перенести, а итог всё равно оказался бы тем же.
— Пожалуй, я пойду, — Укё ласково потрепала Кадзу по щеке. — Будь счастлив, Кадзу-кун.
— Всё-таки, знаешь, с признанием насчёт сына ты перегнула, — мягко пожурил её Кадзутака, нежно поцеловав ладонь девушки. — Однако понимаю: ты начала выдумывать небылицы, лишь бы перевести огонь на себя. Спасибо, милая!
— Но это же правда, — снова возмутилась Укё. — Ладно уж мама, но почему и ты не веришь? Я ничего не выдумала! Твой дед действительно тот самый призрак, заботящийся о нас с тобой и предупреждающий, когда это возможно, о грозящих опасностях. И, вспомни, от твоих прикосновений мне никогда не было плохо! А всё оттого, что ты был моим сыном, и я до сих пор считаю тебя таковым. Я не лгала нисколько.
Кадзу застыл на месте, глядя на Укё с неверием и ужасом.
— М-мм… Даже не знаю, как дальше вести себя с тобой. Я бы понял многое, но такое никак не вмещается в мой разум. Мы всегда были друзьями, и я никогда не предполагал, что ты можешь оказаться кем-то… другим. Принять это трудно, поверить тяжело. Прости, Укё… Давай пока закроем тему. Я подумаю об этом, но не сегодня и не сейчас.
— Понимаю. В любом случае, поверишь ты мне или нет — береги себя, — Укё улыбнулась, — и его тоже, — она указала на меня. — На ваши плечи легла вся тяжесть миров, но вы справитесь. Я уверена.
— Ну… и от меня — счастья полновесного, — Ория с размаху хлопнул по плечу и меня, и Кадзу. — Заревновал бы и убил красавца-соперника, — он смерил меня нарочито суровым взглядом, — но… не та ситуация. Вижу, вам хорошо вместе. А, значит, я постараюсь забыть прошлое и идти вперёд. Вдруг, если настроюсь на позитивный лад, из портала в «Ко Каку Ро» выскочит симпатичный призрак и скажет, что мы были когда-то женаты? А я отвечу взаимностью, и мы заживём долго и счастливо, — дождавшись, когда наш смех утихнет, Ория тоже попрощался, сославшись на то, что нам с Кадзу после всех этих семейных скандалов и очередных открытий надо побыть вдвоём.
Мы пытались остановить его, предложив праздновать вместе, ведь еды осталось на десятерых, но Ория был непреклонен. И он ушёл, уведя за собой Укё. Я посмотрел на накрытый стол с почти остывшей едой, которая всё ещё очень вкусно пахла.