— Готов! — решительно выпалил я.
Она не предупредила о том, что именно я увижу, и я оказался не готов…
Воспоминания хлынули потоком. Я снова увидел сестру и мать лежащими на полу дома в Коива. Они ещё дышали, но жить им оставалось считанные секунды. Око проявило ко мне подобие милосердия: я смотрел на самую страшную сцену своего прошлого, находясь в паре дзё от дома. Но я отчётливо видел полуоткрытую дверь и маленькую девочку лет семи, пробегавшую мимо. Я напрягся, но так и не сумел вспомнить, кто она, знал ли я её прежде. Незнакомая малышка, услышав стоны изнутри дома, не испугалась подойти, но, ступив на порог, отпрянула и закричала, увидев двух истекающих кровью женщин.
— Аса…то, — услышал я хриплый, изменившийся до неузнаваемости голос Ру-тян. — Ты?
Я не мог видеть выражения её лица, но подозревал: если наши глаза хоть на миг встретятся, я не вынесу такого. Пусть передо мною лишь воспоминания, выдернутые из прошлого Оком, не имеет значения! Сердце почти останавливалось. На месте той девочки, нашедшей мою мать и сестру умирающими, я бы бросился опрометью прочь, постаравшись скорее забыть увиденное, но малышка шагнула вперёд, упала на колени и, расплакавшись, склонилась над Рукой, схватив её еле шевелящуюся ладонь.
— Подождите, — она водила руками возле тела моей сестры, размазывая её кровь по одежде. — Я помогу! Я умею перевязывать! Меня Мегуми зовут.
Рука ухватила девочку за запястье.
— Ска…жи… Аса-то… Я оста-нусь… с ним… на…все-гда…
Её тело выгнулось и застыло. Мегуми продолжала стоять на коленях рядом и рыдать, закрыв лицо рукавом кимоно. Она даже не заметила, как из сердца Ру-тян медленно выплыла золотая искра, ярко вспыхнула, а затем плавно и бесшумно втекла в её собственное сердце. Девочка вздрогнула и огляделась по сторонам, словно не понимая, как здесь очутилась. Слёзы её мгновенно унялись. Она спокойно встала, будто не замечая окружающего её кошмара, и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
«Ты знаешь, как она тебя любила? Даже представить не можешь! Твои чувства ничто в сравнении с тем, что испытывала она».
Казалось, я снова умер, но уже никому не под силу меня воскресить, даже Энме с его тёмными сверхспособностями. Ру-тян думала только обо мне в последние мгновения жизни. Энма не лгал. Я изо всех сил прикусил костяшки пальцев, сдерживая рвущийся наружу крик. Я опасался, что ещё немного — и не сдержусь, напугав других посетителей. Кровь, тихо стуча, словно рассыпанные бусины, закапала на стол. Ририка схватила салфетку и быстро прижала её к моей руке.
— Оставь, пройдёт, — сказал я, хотя зубы стучали так, словно я промёрз до костей. И коротко пояснил: — Регенерация.
— Я помню, — взгляд Ририки напоминал взгляд хирурга, вырезавшего пациенту опухоль без наркоза. — И всё же… ты сам просил.
— Да, — кивнул я. — Что случилось дальше с Мегуми?
— Душа Маленькой Богини, оказавшись внутри тела девочки, помогла Мегуми успокоиться и забыть происшедшее, — голос Ририки звучал тихо, почти без эмоций, но именно это мне сейчас и было необходимо. — Мегуми-тян могла бы получить сильнейшую травму, но благодаря искре Мастера Амулетов она всё забыла и просто ушла. А, возможно, её собственная душа закрыла те страшные воспоминания, словно в тёмный подвал, спасая себя от безумия. Мегуми-тян тщательно умылась, достав деревянным ведром воду в ближайшем колодце. Девочка толком не понимала, откуда на её руках и волосах взялась кровь. Она решила, будто поцарапалась где-то, при этом нисколько не насторожилась, осознав, что не помнит, как всё случилось. Мегуми вернулась к семье, никем из местных жителей не замеченная — ведь было ещё раннее утро. Родители, конечно, заметили её отсутствие и здорово отругали за непослушание.
— Как её семье удалось выжить? — хрипло спросил я. — Как они спаслись от огня? Ведь спаслись же?
— Да, все трое. На самом деле отец и мать Мегуми-тян никогда не жили в Коива. Много лет назад, потеряв свой дом в Синодзаки при трагических обстоятельствах, они перемещались по нынешней территории Эдогава из города в город, из посёлка в посёлок, путешествуя на старой рикше, нагруженной расписной глиняной посудой, самодельной обувью, детскими игрушками, бусами, заколками и вырезанными из дерева фигурками божеств, зарабатывая тем, что удастся продать, и нигде не задерживаясь дольше, чем на день-два. В то утро родители Мегуми собрались в очередной раз покинуть Коива, где торговля сложилась для них не слишком удачно. Отец строго отчитал дочь за то, что она убежала куда-то спозаранку, не спросив у матери разрешения, а вернулась в мокром, перепачканном кимоно, но потом, увидев раскаяние и испуг на лице девочки, сменил гнев на милость, усадил Мегуми поверх узлов с товарами, впрягся в рикшу и в сопровождении жены, идущей рядом, двинулся в сторону Комацугава. Они уехали вовремя. Останься они в Коива хоть на пару часов дольше, погибли бы… Асато, прости! — перебила Ририка сама себя. — Я знаю, каково тебе сейчас. Мне стоило предупредить.
Я изо всех сил старался унять сотрясавшую меня дрожь. Крохотная ранка на руке уже зажила, но успокоиться я всё ещё не мог.
— Ничего. Забудь. Лучше расскажи до конца про Мегуми, — попросил я Ририку.
— Через пару лет дела родителей девочки пошли на лад. Им удалось осесть неподалёку от Камакуры. Они стали неплохо зарабатывать. Купили себе дом, открыли лавку по продаже домашней утвари, отдали дочь в школу, а в тысяча девятьсот тридцать третьем году повзрослевшая Мегуми, превратившаяся к тому времени в настоящую красавицу, вышла замуж за мужчину из достойной семьи. Спустя два с половиной года у супругов родилась Казухико. Душа Мегуми-тян могла бы управлять искрой и создавать исцеляющие амулеты, однако стремление девушки не вспоминать никаких событий, связанных с гибелью семьи Цузуки, оказалось сильнее. Искра так и не пробудилась. Дар Маленькой Богини продолжал спать, перейдя в тело Казухико, а затем — в Касанэ-сан в 1955 году. Последней носительницей дара Маленькой Богини в твоём мире стала новорождённая Хисока, убитая родственниками. Забрав искру Мастера Амулетов в 1979 году после гибели малышки и поместив её в тёмный сосуд по приказу Энмы, Ририка успокоилась. Однако стоило ей узнать в 1999 году о существовании другого мира и об асинхронности течения времени в двух вселенных, после того, как в её родном мире не свершился столь ожидаемый ею Апокалипсис, и Ририка пожелала заполучить и вторую искру тоже, чтобы обезопасить себя и Око. Ририка понимала, что не одинока в своём стремлении. Энма тоже знал, где искать частицу души древней богини, равно как и герцог Астарот, пронюхавший через своих тёмных слуг о наличии искры во втором мире. Ририка подозревала, что Энма и герцог Астарот будут пытаться похитить искру у Касанэ в момент рождения Хисоки. Однако только у Ририки оставалась возможность из Замка Несотворённой Тьмы влиять на разные временные точки второго мира. К огромному её сожалению, на каждое событие она могла повлиять лишь единственный раз. По этой причине Ририка не имела возможности вынудить меня прийти и похитить искру в момент её передачи от Руки к Мегуми, ибо в тот момент я уже встречалась в Коива с Асато и не могла внезапно исчезнуть и переместиться в другое место во время нашего разговора. Но в миг рождения Руй и Касанэ я не была занята ничем особенным, что могло бы негативно повлиять на будущее миров. Ририка внушила мне мысль отправиться в Камакуру и запечатать искру, поместив её в тёмный сосуд, в момент рождения близнецов у Казухико-сан. Если бы я подчинилась её приказу и не сделала ничего, кроме этого, судьба семьи Куросаки не изменилась бы. Такао-сан, скорее всего, не женился бы на Касанэ и не увёз бы девушку в Миядзаки. Касанэ-сан вышла бы за Нагарэ-сан, и все остальные события в Камакуре повторились бы в точности, как в первом мире. Всё могло сложиться иначе! Но тогда я даже не думала об этом. Я не знала, чем грозит моё вмешательство в судьбы людей в том месте, где меня не должно было быть. Появившись в Камакуре, я узнала от Ока о проклятом водоёме и о Ятоноками. Око сообщило, что на некую семью, довольно уважаемую в Камакуре, этим существом наложено страшное проклятие: к сорока годам старший мужчина в семье терял зрение, а его тело покрывалось змеиной чешуёй. Звучало это всё невероятно, в подобное трудно было поверить. Однако, по словам амулета, если стереть память о проклятии у всех жителей Камакуры, то существует вероятность исчезновения и нечисти, и проклятия. И я вдруг подумала, что искру, за которой меня отправили, получить ещё успею, а убрать нечисть из местного пруда и заодно подпитать свежей энергией Око, не причиняя никому вреда, наоборот, совершая благое дело, ничуть не помешает. Тогда-то всё и случилось… Как Око и обещало, память исчезла у всех жителей Камакуры, и проклятие тоже пропало. Но вместе с этим произошло и незапланированное событие: у Казухико-сан, ради которой я переместилась в Камакуру, прекратились роды. Неожиданно для всех, женщина с криком выскочила на улицу в одной рубашке и начала носиться взад и вперёд, размахивая руками и нечленораздельно мыча, к ужасу прохожих и членов собственной семьи, безуспешно пытавшихся её поймать. Наконец, обнаружив меня неподалёку, Казухико подбежала ближе, вцепилась в мои волосы и начала вопить о том, что я — дитя демонов. Она называла меня Королевой Тьмы и умоляла вернуться в замок… Одним словом, с ней случилось то же, что и нынешней весной, когда она столкнулась в доме Нагарэ-сан со мной и Сейитиро. Теперь уже и речи не шло о том, чтобы я могла приблизиться к этой женщине. Так и не выполнив свою миссию, я вернулась в Дарем и спросила у Ока о причинах внезапного безумия Казухико. Амулет ответил, что пока он делал попытки уничтожить воспоминания женщины, её разум неожиданно коснулся сознания Ока и добыл из него некую информацию обо мне, но, не сумев эти сведения правильно интерпретировать, сломался. Несчастная явно обладала сильной способностью к телепатии, однако не справилась со своим даром, и либо по вине Ока, а возможно из-за наличия внутри неё самой искры Мастера Амулетов, Казухико повредилась умом, хотя до моего появления в Камакуре была вполне вменяемой, если верить воспоминаниям её домочадцев. С тех пор бедная женщина уже никогда не стала прежней… Её дочерей, родившихся спустя два дня после того инцидента, воспитывали родственники, потому что Казухико навсегда лишилась рассудка. Вероятно, она всю жизнь считала меня исчадием ада. Правда, куда больше её пугала мысль о том, что я вернулась в Камакуру с целью возвратить проклятие. Она готова была на всё, лишь бы я не сделала этого. Мне кажется, она переживала за счастье Руй-сан и Нагарэ, именно потому, наверное, кричала: «Не возвращай то, что забрала из этого города!», имея в виду память о Ятоноками, некогда жившем в пруду…