Амулет закончил своё повествование и добавил коротко, подытоживая сказанное:
— Не знаю, насколько поможет вам всё это в сражении с Оком, но помните одно: шикигами не должны узнать о расщеплении миров в момент битвы. Или сообщите им об этом заранее, но осторожно, или сделайте так, чтобы они до самого конца ни о чём не догадались, что будет крайне сложно, так как на Шабле они увидят кучу ваших двойников. Либо — и это лучшее решение — не призывайте их вовсе. Если шикигами внезапно узнают, что Цузуки, которому они служили, исчез в небытии после исчезновения нулевого мира и всё это время они служили другому Асато — другому с их точки зрения, разумеется, — неизвестно, как они себя поведут. Особенно Сузаку и Тода, которые всегда имели личную привязанность к хозяину. Есть, конечно, некоторая вероятность, что шикигами воспримут эту новость спокойно, поскольку и нынешний Асато им дорог. Но что если нет? Не стоит рисковать.
Мы согласились, что этот совет амулета весьма здравый. Однако я решил про себя, что непременно найду способ поговорить с Тодой, Бьякко и Сузаку. Пойти в бой без них, ничего им не сказав, я не мог. Они заслуживали того, чтобы знать правду, даже если откажутся биться на моей стороне, потому что я не тот давно знакомый им Цузуки, которому они раньше, чем мне, принесли клятву верности.
Я и не подозревал тогда, что поговорить мне вскоре предстоит не только с шикигами, а ещё с одним давно забытым знакомым. И этот «кто-то» скажет слова, вызывающие беспокойство, не позволяющие уснуть, а я опять буду мучить Кадзу-кун своим еженощным метанием по постели. Правда, как всегда, Кадзу всё поймёт и найдёт прекрасный способ меня успокоить — прикосновением губ, объятиями и той особой жаркой и нежной близостью, от которой я не откажусь ни перед суровым ликом беспощадного времени, ни перед бездонной пропастью вечности.
====== Глава 59 (часть 2). Незнакомец из прошлого ======
Место для встречи я выбрал идеальное: гора Нэсугата в порту Симода на южной оконечности полуострова Идзу. Разумеется, вызывать Тоду, Сузаку и Бьякко я вознамерился ночью, когда на вершине горы никого нет. Ещё и амулет попрошу, чтобы удостоверился: нас никто не заметит и не подслушает. И барьер непроницаемый поставлю! Я обязан заботиться о том, чтобы никто из случайно забредших на гору ночью не только не умер и не получил раны, но и не упал в обморок, увидев облик моих защитников. А те, я уверен, до сих пор выглядят весьма колоритно — и в человеческих телах, и в истинной форме.
— Символично, — выслушав мои планы на грядущую ночь, коротко откомментировал Кадзу-кун. — С одной стороны — проржавелые якоря и пушки, с другой — храм любви*. Вся наша жизнь — любовь и война. Зришь в корень, Асато-кун!
— Да там просто ночью абсолютно пусто — это двести процентов. Канатка не работает, а без неё обычному человеку наверх не подняться. И от Токио близко. Ты меньше волноваться будешь, что я удрал ночью за тридевять земель.
— А ты планируешь удрать? — серо-голубые глаза оказались совсем близко от моего лица, заставляя чувствовать смущение и желание. — Ничего не выйдет, от меня никто не сбегал. Ни разу, — он прекрасно осознавал, как на меня действует его глубокий шёпот и обжигающее дыхание. Я задрожал, осознавая, что ещё одно слово, и я никуда не отправлюсь, оставшись с ним до утра.
— Я должен им объяснить.
— Всё-таки ты решился? — Кадзу с тревогой наблюдал за мной.
— Я чересчур много думал. Пора действовать.
— Понимаю. Иди.
И я переместился на вершину Нэсугата.
Несмотря на довольно прохладное начало марта, в парках на полуострове уже зацветали вишни и сливы. Их тонкий аромат витал в ночном воздухе, наплывая волнами и опьяняя каждого, кто вдыхал его. Внизу раздавались одинокие, протяжные гудки торговых судов, заходивших в порт Симода. Ярко светили бортовые огни, отбрасывая отблески в иссиня-чёрные воды Тихого океана, похожие на загустевшую акварель, а городские фонари напоминали рассыпанные внизу волшебные бусы древних божеств. Я подставил лицо ветру и вдохнул неповторимую смесь запахов, состоящую из горьковато-терпкой хвои сосен, растущих на склонах холмов, мокрого песка у подножия полуострова, чуть заржавелого металла пушек на нижней смотровой площадке и солёной океанской воды.
Пора. Чем дольше тяну, тем труднее будет начинать разговор. Сложив руки перед грудью, я сосредоточился. Защитный барьер вырос от земли к небесам, смыкаясь куполом на высоте двадцати пяти метров. Достаточно. Никто сюда не проникнет, кроме тех, кого я жду.
— Бьякко, я вызываю тебя! Тода, вызываю тебя! Сузаку, вызываю тебя!
Они явились во вспышке красно-белого света. Мгновенно и бесшумно. Словно не минуло многих лет с тех пор, как я общался с ними не как беспомощная марионетка рубина, а как близкий друг, готовый сражаться бок о бок.
— Цузуки-сан?! — это Сузаку.
— Хозяин? — Да, Бьякко, вижу и ты скучал. И я тосковал. Очень.
— Ты?! — это Тода. И лучше мне сейчас отгородиться от того, что творится в их сердцах, иначе сильные эмоции моих шикигами сотрут меня в порошок, сломают в щепки, подхватят вихрем и швырнут с горы в океан.