Они стояли, как вкопанные, лишь миг. Осознав, что здесь никому не грозит опасность, и сражение не требуется, молнией рванули вперёд. Все трое. Бьякко, урча, по-кошачьи ластился к моим рукам, Сузаку то плакала, то смеялась, прижимаясь щекой к моей щеке, и была невыносимо горячей, а Тода, крепко обняв и меня, и своих товарищей, просто ткнулся лбом в мой лоб да так, что чуть не свалил нас с ног.
— Я так рад видеть тебя, хозяин!
— Я тоже. Очень! Всех вас. Простите, что не призвал сюда остальных. Но… я сначала должен побеседовать только с вами. Так вышло, что вы всегда были мне намного ближе других.
— Что стряслось? — Тода слегка взволновался. — Когда мы ощутили энергию твоего призыва, то откликнулись без промедления, но каждый подумал о битве. А тут… пусто. Никого. Что это за место? — он огляделся по сторонам. — И почему ты поставил барьер, если нет врагов?
— Враги придут, и сражение случится, — я тяжело вздохнул. — В августе. В Шабле. Это в Болгарии на берегу Чёрного моря.
— Да-а… Дела, — Тода хмыкнул и почесал шею. — А я думал, всё затихло. Точнее, решил что миры развалятся из-за чёрных дыр. Ошибся! Что ж, нет проблем. Сразимся.
Сузаку всё ещё плакала от радости, а Бьякко — тёрся носом о ладони. Я собирал всё своё мужество, чтобы сказать…
— Я давал вам клятву сражаться вместе не как ваш хозяин, а как друг. И я сдержу слово. Тода, помнишь, когда мы встречались в последний раз, ты сказал: «Страшно жить в мире, который не понимаешь»?
— Помню.
— Мы действительно ничего не понимали: ни ты, ни я. Мы думали тогда, что случится сражение между людьми и богами. Или между демонами и богами. Или между Мэйфу и неведомыми нам силами Хаоса. Но всё куда сложнее! Вы кое-что должны узнать. И, возможно, то, что вы узнаете, поколеблет ваше решение идти за мной в решающий день и помогать мне.
— Что ты говоришь? — Сузаку непонимающе смотрела на меня. — Как мы можем бросить тебя одного? Не будет такого!
— А если я не ваш хозяин? Не тот, кому вы изначально присягали? — печально спросил я. — Что если был другой Цузуки, и он давно погиб? А я всего лишь… Не знаю… Замена? Двойник? Копия?
— Нет-нет-нет! — Сузаку вдруг снова схватила меня в охапку, в то время как Бьякко отпрянул и потерянно взглянул на меня. Не менее испуганно, чем остолбеневший Тода. — Ты — тот, кто мне дороже всех! Тот, кого я люблю! — Сузаку стискивала мои руки, хваталась за мои плечи. — Ты не можешь быть копией!
— Все люди этого мира — копии, — со вздохом признался я. — Каждый по отдельности и все вместе. Неизменным остался только Генсокай и Замок Несотворённой Тьмы. Герцог Астарот, боги, управляющие этим миром, Энма-Дай-О-сама, видимо, тоже не изменились. Как и вы, жители Генсокай. Но остальные… давно не те. И я даже не могу сказать, сколько таких изменений случалось. Одно, два? Миллионы? И вы мне не расскажете и ничем не поможете, потому что Энма, пока был жив, постоянно стирал вашу память. Обо всех мирах и обо всех Цузуки Асато, которых вы знали.
— Хозяин, если ты не объяснишь всё понятно, мой мозг превратится в пузырящуюся лаву. И их тоже, — взмолился Тода, указывая на испуганных Сузаку и Бьякко. — Пожалей нас: расскажи с начала.
И я исполнил его просьбу. Я не умолкал больше часа, пока не охрип, но поведал своим ошеломлённым друзьям всё, что со мной случилось, пока мы не виделись. Я не утаил ничего, рассказав даже о том, что теперь живу с Кадзу-кун, испытываю к нему глубокие чувства и не собираюсь разлучаться в любом из миров. Если выживу, конечно. Они узнали про тайные планы Энмы, про абсолютные амулеты, разделение миров и про то, кем мне приходится некая Цузуки Ририка, носящая в миру фамилию Эшфорд.
Закончив свой монолог, который никем из троих шикигами не прерывался, я был уверен, что сейчас они просто исчезнут, вернувшись обратно в Генсокай. Я бы прекрасно их понял после всего, что я вывалил на них, но они просто молчали и не уходили. А потом повторилось то же самое, что и в миг нашей встречи: Бьякко ткнулся носом в мою ладонь, Сузаку обняла меня и прижалась ко мне, а рука Тоды опять оказалась на моём плече.
— Ты — тот, кого мы все любим и хотим сберечь. Это всё, что мы знаем, — сказал Тода, ничуть не сомневаясь, что сейчас выражает мнение остальных. — Пусть миры ветвятся, дробятся, множатся, как бактерии, но в день затмения вызови нас. Закрой небо куполом, чтобы люди не пострадали, и позволь нам сразиться с герцогом Астаротом и с той из твоих сестёр, которая не понимает слов любви. Мы не побоимся сразиться и с Энмой, если он внезапно восстанет из мёртвых! Мы поможем тебе выиграть, хозяин, и загадать столь важные для тебя желания.
— А ты? — с трепетом спросил я, оборачиваясь к Сузаку и желая услышать из её уст ответ. — Ты согласна с Тодой?
— Да. Для меня всё осталось по-прежнему. Ничего не изменилось, — улыбнулась моя прекрасная защитница.
Бьякко поднял вверх свои яркие золотые глаза:
— Как и для меня. Без разницы, сколько миров вокруг Генсокай развелось, главное, что ты по-прежнему способен нас позвать, а мы можем прийти, когда ты позовёшь. Не иди в бой без нас, хозяин. Пожалуйста! — и он шевельнул кончиком полосатого хвоста.
Растроганный до слёз, я обнял их троих, хоть для полноценных объятий не хватало рук, и прошептал:
— Значит, решено. Только вместе. Спасибо вам.
— Нет, это тебе спасибо, хозяин. За доверие и заботу, — раздалось над моей головой, и я ощутил, как сухие губы Тоды, пахнущие древесной смолой, невесомо коснулись моего затылка.
Одной трудностью стало меньше, и я вздохнул с облегчением. Будущее уже не казалось безнадёжным. Со мной — старые друзья, которых я не потерял, и во мне ещё более окрепла уверенность в победе.
— На самом деле мы не слышим его голос. Никто не слышит, всё происходит только в голове, — мягко и терпеливо втолковывал мне Кадзу-кун. — Амулет по-прежнему разговаривает телепатически, просто он сделал вид, будто у него есть какой-то голос. Если включить в комнате диктофон, то ничего не запишется, кроме наших реплик и посторонних шумов. Рубин играет с нами, и у него, к великому моему сожалению, сознание подростка, несмотря на всю его мудрость и могущество. А голос — иллюзия.
— Угу, — буркнул я, чувствуя себя невыносимо тупым. — Иллюзия. И Ватари-сан так сказал. А миры тоже вроде иллюзорные? Но вот же они, существуют! Разве нет?
— Асато, мы воспринимаем звук ушами, но осознаём услышанное — мозгом. Во сне, к примеру, кто-то тоже с тобой разговаривает, и ты отчётливо слышишь голос, но всё происходит внутри твоей головы. То же самое делает амулет: вкладывает готовое звучание в твой мозг, заставляя поверить, будто источник звуковых волн — снаружи.
— А можно сказать ему, чтоб ничего не вкладывал? — безнадёжно спросил я, чувствуя, что опять не дошло, только ещё больше всё запуталось. Вот лучше б не спрашивал совсем!
Кадзу рассмеялся.
— Отдохни. Целую неделю из полицейского участка не вылезал, тебе сейчас спать надо. Много! Ничего, однажды ты поймёшь, как рубину это удаётся. Я когда-то сам ничего не понимал. С магией не дружил да и не верил в неё, но пришлось вот… А ещё мне кажется, ты, как обычно, начал разговор с пустяка, чтобы окольным путём подобраться к главному. Давай, выкладывай. Что на самом деле тебя беспокоит?
— Боюсь, у меня скоро паранойя начнётся. Из-за работы или по другой причине, — пожаловался я вроде бы в шутку, потирая себе лоб. — Вторую неделю подряд мерещится, будто, куда бы я ни пошёл, за мной ползут тени. По полу, стенам… По деревьям и тротуару. Даже по поверхности воды, когда купаюсь. А стоит обернуться или присмотреться внимательнее, чтобы лучше их разглядеть — они исчезают.
Я не выдумывал и не преувеличивал. Со мной действительно происходило то, в чём я признался Кадзу-кун. Но, доверяя эту странность ему, я ожидал, что он лишь посмеётся и скажет: «Ты переутомился!». Я и сам готов был считать увиденное игрой воображения и не хотел беспокоить никого. Просто решил убедиться, что видения не дошли до той критической точки, когда пациенту, то бишь мне, потребуется серьёзное и длительное лечение медикаментами.
— Тени? — Кадзу насторожился. — Похожие на те, которыми управляет Тацуми-сан?
Только в это мгновение я внезапно осознал, что он прав. Тени и в самом деле удивительно напоминали мрачных подручных Тацуми.