— Какие же? — голос Кадзу всё ещё звучал сухо и мрачно.
— После того, как Граф на протяжении двух недель выслушивал отчёты Тацуми о Цузуки-сан, с ним что-то стало происходить… Тацуми утверждает, Хакушака-сама сильно изменился. Он вёл себя странно, и с каждым днём его тревога становилась только заметнее. Я не знаю, что именно Граф узнал или вспомнил прошлой ночью, но, судя по словам Тацуми, это важная информация, которой Хакушаку-сама собирается поделиться только с Цузуки-сан и ни с кем больше. Могу предположить, что сведения исходят из первого мира. Видимо, Граф вспомнил нечто, о чём знал его двойник. Другого разумного объяснения у меня нет. Ведь в этом мире Цузуки-сан и Хакушаку-сама никогда не были знакомы, им не о чем говорить! Сегодня в пять утра по приказу Графа Ватсон разбудил Тацуми, чтобы дать тому поручение: привести Цузуки-сан во Дворец Свечей для неотложного разговора. Тацуми примчался ко мне с просьбой сделать это вместо него, ибо сам он боится соваться к тебе, чтобы не столкнуться случайно где-нибудь со своим двойником и не устроить преждевременный Апокалипсис. Но куда более вероятно, что ему просто стыдно за устроенную слежку. Однако прошу вас обоих не беспокоиться: интим Цузуки-сан никто предлагать не станет.
— Либо предложат именно интим, а важный разговор — удобный предлог для отвода глаз, — холодно прокомментировал Кадзу.
— Хакушака-сама — не такой! — неожиданно встал на защиту Графа Ватари. — Если бы в его характере имелась склонность к насилию или обману, он бы давно… — Ютака умолк.
— Продолжай, — Кадзу довольно пугающим взглядом сверлил растерявшегося учёного, и Ватари сдался.
— Давно бы воспользовался любым из синигами, вызвав к себе во Дворец Свечей и принудив против воли… Но ни разу подобного не случалось! Более того, я совершенно не понимаю, зачем Граф скрывает лицо. Если бы он хоть раз показался кому-то таким, какой он есть, его шансы на взаимность выросли бы многократно.
— Он ещё и привлекательный?
Я вздрогнул и испуганно посмотрел на Кадзу. Никогда бы не подумал, что мой возлюбленный может разговаривать с теми же интонациями в голосе, какими часто пользовался в беседах с врагами незабвенный лорд Артур Эшфорд.
— Да, — похоже, Ватари уже пожалел, что проболтался. — Внешность Графа… впечатляющая.
— И как же он выглядит? — заинтересовался я.
— Стройный брюнет с ярким и красивым оттенком глаз, на вид — лет около сорока, может, чуть меньше, — поспешно протараторил Ватари и тут же свернул разговор в сторону. — Честно, до сих пор не понимаю, зачем он каждый день пьёт зелье из трав, создающее эффект полной прозрачности. Причём точный рецепт зелья даже мне неизвестен. Шесть трав, входящих в него, я знаю: эремурус, физостегия, лиатрис, вероника, астильба, тиарелла**, а седьмая составляющая — секретный ингредиент. Граф никому о нём не говорит. Вот Ватсону бы лучше то зелье давал! С таким лицом, как у Ватсона, действительно стоит стать прозрачным. Хотя… Есть опасность, что бедолагу раздавят другие слуги, которые покрупнее и потяжелее, поэтому, наверное, я не прав, и не надо ему становиться невидимкой.
— Асато, не ходи, — заключил Кадзу, не сводя тяжёлого взгляда с Ватари. — Это ловушка.
— Но… — растерялся я, мечась между желанием узнать, что собирается сообщить Граф, и страхом совершить непоправимую ошибку, которая причинит боль Кадзу. — А вдруг это действительно важно? И, знаешь, Ватари прав: у Графа было множество шансов принудить кого-то, даже меня в первом мире он мог заставить, но он никогда не пытался силой добиться желаемого! Да, он подчас вёл себя довольно развязно, но ни разу не пересёк черту.
— Здешний Граф тебе незнаком, — возразил Кадзу. — Он вполне может быть способен на то, чего не делал другой.
— Ватари говорит, здешний Хакушаку-сама не опасен! Кроме того, он, как и все мы, сейчас связан со своим двойником и испытывает его влияние на себе. Эти чувства ко мне, наверное, скоро пропадут. Граф умеет держать себя в руках, а я, в конце концов, синигами и твой дух-хранитель, а не беспомощная девица! Я сумею постоять за себя.
— Значит, желаешь идти? — Кадзу впился в меня внимательным взглядом. — Ладно, ступай. Но я надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, каковы могут быть последствия. Дело даже не в моей ревности, хотя, не скрою, она присутствует. Куда больше меня беспокоит другое: нет гарантий, что Энма-Дай-О-сама не вернулся в Мэйфу живым, но скрывает это. А если Граф подстроил ловушку по его приказу?
— Исключено! — это вырвалось одновременно у меня и у Ватари.
— Он бы не стал, — добавил я, заметив, что Ютака даёт мне возможность договорить первому.
— Твой Граф — не стал бы. А этот — станет.
— Я всё равно пойду, — твёрдо промолвил я.
Кадзу долго смотрел на меня, а потом порывисто обнял и прижал к груди.
— Будь осторожен. Никому не доверяй и смотри в оба, — тихо проговорил он мне на ухо.
— Буду, — ответил я, коснувшись губами его шеи.
Отступив на несколько шагов назад, я встал рядом с Ватари. И мы с Ютакой переместились во Дворец Свечей.
Надо отдать Ватари должное: правдоподобно сочинять он умел. Приведя меня к покоям Хакушаку-сама, он быстро соврал Ватсону, будто Тацуми-сан только что притащил в Мэйфу «вот этого странного молодого человека» и поскольку сам занят, попросил Ютаку проводить гостя до условленного места и заодно позаботиться о безопасности гостя.
— От лица Хакушаку-сама я благодарю вас за помощь, — тонко пропищал Ватсон и сделал красноречивый жест рукой, дающий понять провожатому, что тот полностью свободен.
— Но Тацуми-сан сказал позаботиться о безопасности… — попытался Ватари притвориться непонимающим, однако Ватсон ловко вклинился между нами и вежливо указал учёному на выход из Дворца, а мне улыбнулся своей жутковатой улыбкой, промолвив:
— Хакушаку-сама очень ждёт. Он будет говорить с вами наедине, — последнее слово Ватсон особенно выделил голосом, чтобы у Ватари не осталось ни малейших сомнений — его не впустят.
Я проглотил комок в горле и с трепетом шагнул в распахнувшиеся передо мной высоченные двойные двери. Краем глаза я отметил, что в центре сомкнутых створок нарисовано нечто, напоминающее мужской профиль, и этот профиль показался мне странно знакомым, однако размышлять было некогда. Я ступил внутрь. Двери сомкнулись за моей спиной.
Он сидел за столом и привычно пил чай, но на сей раз, я готов был поклясться, что это не «Дарджилинг». В воздухе витал необычный аромат свежих фруктов с ноткой дорогого вина.
— Асато, — раздался глухой взволнованный голос, и маска с перчатками выплыла из-за стола, направляясь в мою сторону. — Слава всем богам! Как же я соскучился!
Его движения вдруг ускорились. Он метнулся ко мне так быстро и внезапно, что я не успел уклониться. Меня схватили в охапку, сдавили в объятиях, из которых невозможно вырваться, волосы гладили так горячо и неистово, что я испугался: неужели Кадзу прав? Всё, чего от меня желает здешний Граф — моё тело? Растерянность быстро переросла в негодование.
— Стойте. Прекратите, — сжав кулак, я уже собрался врезать в челюсть невидимому хаму, если он сам не отцепится. Впрочем, подумал я мгновением позже, в данной ситуации лучше использовать колено: пусть не слишком понятно, куда бить, но приблизительно догадаться можно. И это гораздо эффективнее!
— Прости. Сейчас отпущу, — раздался вблизи от моего уха задыхающийся, чуть хриплый голос. — Не беспокойся, я ничего предосудительного себе не позволю, но дай хоть обнять…
Я дёрнулся, чтобы высвободиться, но вдруг ощутил, как по моей щеке течёт чужая слеза. Хакушаку-сама плакал. Это следовало прекратить немедленно. Если я сейчас его пожалею, добром всё не закончится. Некогда я точно так же поддался Хисоке из желания его утешить, но это же чужой Граф из чужого мира, нарочно играющий на моих слабостях. Жалость пропала, а решимость действовать вернулась. Рывком расцепив его руки, я отшвырнул от себя невидимого притворщика.
— Что с вами?! Я вас впервые вижу! Хватит меня трогать! Меня предупреждали, что это ловушка, и, как вижу, так и есть! Нам не о чем говорить. Прощайте, — я повернулся и собрался уходить.
— Нет, это не ловушка, — Граф вздохнул, но теперь хотя бы он не пытался наброситься, и я начал немного успокаиваться. — И ты ошибаешься, полагая, будто мы незнакомы. Ты меня хорошо знаешь.